Марк Флавиандр - тексты
Главная страница | Случайный	2003-2007 г | mark.flaviandr@gmail.com

	Продление Как-то раз, возвращаясь вечером домой, я увидел идущего навстречу пожилого джентльмена. Мужчине было лет шестьдесят, наверное. Но самое главное, что он был очень интеллигентного вида. Это выражалось в выражении лица, глаз, одежде, походке, осанке, движениях – во всем. Такое сочетание стиля, уверенности, ума и мудрости было очень приятно глазу, и я сразу подумал, что хотел бы так выглядеть в свои шестьдесят. Правда, я также сразу подумал, что уже давно назначил себе жить 96 лет, но с неизменностью задавался вопросом полезности установки такого срока. С одной стороны, прожить 96 лет – это было бы очень даже недурно. Но с другой стороны, умереть в 96, просто потому что назначил себе такой срок, когда есть возможность жить дольше – это была бы большая глупость. В общем, я, в очередной раз в мгновение прокрутил у себя в голову такую цепочку рассуждений и пока остановился на том, что выглядеть в шестьдесят как этот хорошо одетый господин было бы совсем недурно. То ли оттого, что я на мгновение задумался, смотря на этого человека, то ли из-за того, что у мужчины и в самом деле был какой-то вопрос, но, как только мы приблизились к друг другу на расстояние, при котором можно было задать вопрос и не кричать, мужчина первым обратился ко мне: - Здравствуйте, молодой человек. – У него еще и голос был достойный всего остального облика. Голос был дорогой. - Здравствуйте. - Ты так на меня смотрел. Я кого-то тебе напоминаю? «Странно», - подумал я. - «Он обращается ко мне одновременно на вы и на ты. Это звучит занимательно». - В общем нет, но вы просто очень хорошо выглядите, и я подумал, что неплохо бы так выглядеть в шестьдесят. Слово «шестьдесят» я заканчивал уже просто потому, что начал его произносить, и не было никакой возможности закончить его каким-то другим словом. Вообще-то я никогда не говорю про возраст других людей, потому что совершенно не научился его распознавать в людях. Своим до этого момента беззвучным предположением о возрасте этого необычного прохожего я не собирался делиться ни с ним, ни с другим. Но поделился. С ним. Неожиданно. Мужчина улыбнулся. - Ты полагаешь, что мне шестьдесят? – Мужчине в дорогой одежде был приятен этот разговор. Он явно никуда не спешил. Я подумал, что хорошо, что и я сам одет неплохо, а, иначе, сейчас начал бы чувствовать себя неуместным на этой красивой улице в центре города, разговаривая со странным незнакомцем. - Я не имел в виду ваш возраст. Я имел в виду свои будущие шестьдесят. - А! Рассчитываешь жить до шестидесяти? – Тут уже мне пришлось взглянуть на незнакомца по-новому. Такие его фразы вслух – это уже переходит порог «разговора о погоде». Странно, что он такое говорит. - А вы полагаете, что такая возможность маловероятна? - Если получишь продление, а затем еще и еще, то – почему бы и нет! Были прецеденты… Продление… Откуда-то из самой холодной глубины, куда я никогда не заглядываю, вышла на поверхность мысль, что незнакомец – не случайный прохожий. Продление – это ключевое слово. Я должен ему многое. Неужели мое продление уже закончилось?! Неужели три года пролетели в одно мгновение, которое я сжег так легко! Три года назад я получил свое первое продление. Наверное, первое. Хотя, это никому точно так и не становится известно. Но чем больше я думаю над моментами своей биографии, тем больше убеждаюсь, что для меня это продление первым, отнюдь, не было. Как и любой живущей сущности, мне нестерпимо хотелось придумать причину, по которой для меня должно было сделано исключение, чтобы на меня не распространялись обычные правила, чтобы никто никогда не сказал мне, что продление не дано. До этого момента, я никогда не встречал их – тех, кто знает больше, чем я; тех, кто, возможно, контролирует раздачу будущего. Не удивительно, что незнакомец так привлек мое внимание. Даже в тот момент, когда я в своих мыслях был где-то совсем далеко и уже предвкушал, как проведу вечер в привычной праздности, я заметил уголком сознания шедшего навстречу незнакомца. И вот теперь мне предстоял не обычный вечер, а борьба за собственное будущее с силой, пока непостижимой, и несравнимой с силой моей собственной. «Интересно, а он такой же человек, построенный на белковых структурах, как и я, или это лишь мое воображение?»…. - Скажите, а вы в моей обычной физической реальности существуете или только в моем сознании? - Ты любопытен. Начинать дискуссию о том, что такое твоя физическая реальность, я с тобой не буду. Знаю – ответишь разумно. Поэтому скажу просто – я напрямую не существую для этих людей или твоих коллег по работе, например. Но если ты еще дольше здесь простоишь, то я начну существовать для них опосредованно – через тебя, разговаривающего с пустотой впереди себя. Если бы ты был смышленей, мы бы могли пройти вот в тот парк. А если бы ты был еще сообразительней, то тебе не надо было бы вообще раскрывать свой рот. Звуки, тобой издаваемые, мне все равно не нужны. Я успел закрыть рот и повернуться по направлению к парку еще до того, как незнакомец закончил свою фразу. Я взглядом спросил у него тот ли парк незнакомец имел в виду и, получив сигнал подтверждения, пошел за компанию со своим … ментором, смотрителем, палачом, адвокатом. Странно. О чем мне разговаривать с этим человеком? Он имеет надо мной власть, которую я толком не понимаю, но которая может по уважительной причиной оборвать мою жизнь каждые три года. И одна из таких трехлеток только что прошла. О чем разговаривать?! Или это тот самый момент проверки – стоит мне дальше жить или нет? И как себя вести? Похоже ли это на казни солдат противника образованными офицерами победившей армии, офицерами, признающими такие понятия, как честь, отвага, достоинство? Во время казни при таком раскладе у приговоренных есть два диаметрально противоположных варианта: пытаться сделать бросок, убить врага и обрести свободу или же гордо принять смерть. Неудивительно, что есть и другая ветка событий: не сумев последним рывком добыть свободу, умереть запятнанным отсутствием чести или же, напротив, получить свободу из рук врага, по достоинству оценившего гордость, достоинство и смелость побежденного. Но что мне-то до этого?! Меня никто не приговаривал, да и не видно, куда можно броситься, кто враг и что вообще в действительности происходит. Как ни пытаюсь, я так и могу вспомнить причину, по которой оказался в этой невыносимой ситуации приговоренного. Но так же я уверен, что всему причиной только я сам. Мы прошли те пару сотен метров до парка и уселись на скамейку. Закатное солнце каким-то образом нашло пространство между домами и серьезно прогревало именно нашу скамейку. «Скамью» - с иронией подумалось. «Скамья может принимать очень разные формы, как оказывается». - О чем вы хотели со мной говорить? - Я с тобой говорить?! Это тебе следовало бы со мной говорить! - О чем? - Ты же знаешь, кто я, не так ли? - Насколько верно я могу судить о ситуации – да, знаю, кто вы и какую силу представляете. Но я все равно не могу представить, о чем я могу с вами говорить. - Тебе надо бы взяться за ум, – мужчина сказал мне. А я смотрел вдаль на закатное солнце, которое было совсем не на западе… или я запутался в городе. Но я не могу запутаться в городе! Закатное солнце было не на западе! Когда я обернулся посмотреть на своего мудрого, элегантного собеседника, то зайчики на сетчатке глаз ходили передо мной черно-огненными пятнами. Через секунду вернувшееся зрение подсказало мне, что мужчина пропал. «Но что он сказал?!» - я встрепенулся. «Он проговорил последнюю фразу тише других. Сказал ли он «надо бы взяться за ум» или «надо было взяться за ум»?! - Ничего себе современная интерпретация «быть или не быть»! - это я уже непроизвольно сказал вслух и зашагал, как и планировал, домой. Несмотря на внезапное начало и окончание столь судьбоносной встречи, я так и не понял, какое будущее мне уготовила судьба. И получаса не прошло с первого момента нашей встречи. Полчаса, которые забрали полностью мою жизнь или дали новые три года? Или есть какие-то промежуточные варианты?