Марк Флавиандр - тексты
Главная страница | Случайный	2003 г | mark.flaviandr@gmail.com

	Последний вечер Я смотрю сейчас на маленькое зеленое пятнышко индикатора, и оно двигается, как живое. Нет, не галлюцинации, просто мои глаза не в силах держать фокус на одной точке и, пытаясь делать это, они дают мне такой дрожащий мир. Сейчас опять очень жарко, но лежать около дороги под железками, недавно дававшими мне свободу движения, все же лучше, чем высохнуть мумией на память археологам-любителям. Даже удивительно, что хотя бы часть аппаратуры еще жива. Аккумуляторы резервного питания умны и, возможно, мой компаньон, зеленый огонек продержится дольше, чем я. Видения, мысли, воспоминания... Зачем они тем, кто не я?! Мне просто не хочется умирать? Я запутаюсь в своих вопросах. Мне нельзя, я не успею рассказать и малой толики. Но зачем я пытаюсь… Жара… Я вспомнил, как первый раз ехал по этой дороге. Много тогда что случилось за короткое время, и мысли носились в голове, ох, как быстро! Интересно, сколько мне еще ехать? А этот человек на аэродроме, он сказал: «Рукой подать». Да тут так печет, что если машина вдруг сломается, я никогда не доберусь до места живым – я просто умру от жажды. Нет, не умру, я доеду, дойду, доползу. Я так долго стремился к этой станции, что ничего со мной не случится, я доберусь до нее. - ОК, Господи, я ничего не имею против твоей собственной воли. Ты, конечно, можешь показать, что все в твоей власти, я не перечу, - опустив глаза в пол машины, я всем видом хотел показать ему, что покорен. - Но все же тебе не надо пытаться останавливать меня именно сейчас, а то потом стыдно будет перед сподвижниками, - мельком взглянул на чистейшее небо, где по слухам и обитает Властелин. – Не сейчас, после. Подожди немного, и я буду в твоей власти. Вот ради этого чистейшего неба, будь оно днем неладно, я и решил испарять здесь свою влагу. Днем оно меня как раз и не интересует. Ночь, которая, кстати, очень даже прохладна, ночь с непередаваемо чистой и спокойной атмосферой, вот она и есть то желанное, что манило меня в эти края так долго. Ночь и станция. Станция, на которой как раз сейчас вводится в действие новый комплекс телескопов. Этот комплекс стоит столь больших денег, что раньше политики просто визжали, когда суммы упоминались в потенциальном бюджете. Но времена меняются, и теперь только благодаря политикам он здесь и стоит. Сердце наземной части – это десяток самых современных, но все же уже очень старинных по принципу работы зеркальных телескопов. Они все соединены воедино и дают уникальную по размерам базу. С помощью этих инструментов мы еще дальше сможем проникнуть в познании Вселенной. Но хватит! Это все для прессы, потому что я не оговорился. Наземная часть работает как визир и контрольный центр. Также, это визитная карточка всего проекта и сюда время от времени прилетают делегации «очень высоких гостей». Им же надо показывать избирателям, что они большие сторонники прогресса. А это место, с его почти неземным пейзажем и красками, куполами обсерваторий, подходит для работы на публику как нельзя лучше. Станция нужна еще и для координации всех работ по проектам. Правда, для координации совсем не обязательно было засаживать людей в это иссушенное пекло. Хотя, кто знает! Может быть, рыцари науки и в самом деле должны сидеть здесь, а не в уютных квартирах. К слову сказать, Настоящая аппаратура находится высоко над нами. Она летает, а точнее сказать фактически висит вот где там, ближе к северу, почти в зените. Размеры колоссальны и ночью ее любой может видеть, несмотря на почти четыре десятка тысяч километров расстояния. А вот затраченные на проект суммы все еще не принято произносить в слух. Да, сейчас мода на изучение вселенной, и президенты с премьер-министрами разных стран соревнуются в этой области, но кто знает, куда повернется политическая мода через десять лет! А мои любимые зеркала пусть летают, и станция – пусть стоит. Слава ее создателям! И тебе, Господи, тоже слава, если уж ты такой тщеславный! Что же я такое сегодня говорю?! Прости, просто слишком рад, что скоро, наконец, окунусь в свой мир. Ну, наконец-то! Все доехал, сейчас попью... - Наши «уникальные» зеркальные телескопы – это просто ничто по сравнению с новыми возможностями. Раньше мы водили по небу этими, десяток метров в диаметре, «глазами» и радовались, когда они собирали в кучку достаточно много света, чтобы мы его засечь своими детекторами. Ура! Но ведь теперь может появиться возможность ловить каждый, заметь, каждый уникальный фотон и узнать о нем все. - Вот только не надо на меня выплескивать свое ораторство, побереги для презентации. Не каждый уникальный фотон, а лишь узкий спектр энергий. - Пока, узкий спектр энергий. - Ладно, пока узкий спектр энергий. И от: «может появиться возможность», до: «у нас есть возможность», возможно, находится время большее остатка твоей жизни, и суммы большие всех возможностей вовлеченных государств. Ты об этом думал? Чем ты собрался их агитировать в этот раз? Что ты покажешь как приманку, чтобы они смогли бы использовать в своих политических баталиях? Ты же не думаешь, им есть хоть какое-то дело до твоих умозрительных теоретических интересов? Нет, и ты совершенно отчетливо понимаешь это... Тьфу, заразно это! Что-то я сам разошелся, прошу прощения. Так где ты раскопал этого студента? - Он не студент, он – аспирант. - Ах, аспирант! Ну, тогда это все меняет. Он же уже аспирант, это очень серьезно! - Да, он аспирант первого года, я ему уже послал email, что «мы бы не возражали с ним немного поговорить». - Надеюсь, ты использовал какое-нибудь малоизвестное свое имя. - Да, так я и сделал. Под тем именем я опубликовал всего несколько работ, но они не очень плохи. И, если он сам хоть каплю, осведомлен в своей области, он без труда найдет десяток ссылок на эти работы, а соответственно на меня и мое письмо должно его заинтересовать. - Кстати, а откуда у аспиранта доступ к такой технике, ведь на коленках ручками атомы не пораскладываешь! Из какого он университета? - Он из России. - А-а-а... - Что «а-а-а»?! - Да у этих русских все никак у людей – дети в такие игрушки играют! - Он не «дети», ему двадцать три. - «Ему двадцать три». Какая радость! Тебе самому сколько уже? - Так! Ты что сегодня на завтрак съел? Твое любимое блюдо, «язвительный демон Максвелла в собственном соку по-университетски» уже сервируют не по четвергам, а два раза в неделю?! Закончили обсуждение! Когда приедет, тогда и продолжим. - Если приедет... - Приедет, никуда не денется! Так вели за моей спиной беседу мои дядя Гари и дядя Давид. Ну, они мне, конечно, не родные дяди и в тот момент я вообще еще не знал об их существовании! Из-за обилия наград, званий, дипломов и открытий, полученных и совершенных ими задолго до моего рождения, я так и не смог научиться обращаться к ним просто по имени. Хотя они долго меня к этому приучали. Нет, я не прав, я уже слышал о них на тот момент, но мне всегда казалось, что это много различных людей и живут они в разных странах... Да, кстати, как они и предрекали, никуда я не делся. После очень недолгих переговоров и недель официальных формальностей, я, и в самом деле, приехал на эту славную станцию в жару, а, самое главное, к моим двум самым любимым дядькам (но об этом я узнал только в будущем). - Здравствуйте, молодой человек. Разрешите представиться, я - Давид. А это Гари. Приятно познакомится лично. - Привет, мальчуган, я - Гари, - он подал мне руку. Оба они выглядели довольно старыми. Я пожал обеим руки, и мы прошли в зал. Хоть они меня и называют мальчуганом, я себя таковым уже давно не чувствовал. Не знаю почему, но и робости перед этими столпами науки я не чувствовал никакой. Вообще, с определенного времени, я стал замечать, что стоит увидеть человека, как мне сразу становится с ним легче общаться. В моих мыслях они слишком часто представляются героями, титанами или просто богами. Знать бы, откуда проистекает это... Но что есть, то есть. Ладно, называйте, хоть морской черепашкой! Я уже на станции, меня окружает аппаратура, о которой можно только мечтать, да и компания двух мудрых стариканов мирового уровня, которые почему-то заинтересовались мной – не самое худшее окружение! - Ну-с, молодой человек, если вы уже напились, давайте потихоньку приступим, - черт! они слышали, как я хлебал воду! Не удержался. Я чуть не вздумал наскоро искупаться в умывальнике. Никогда бы не подумал, что так подвержен солнечным ударам... Надо бы попытаться вести себя хоть какое-то время рассудительно. - Хорошо, - ответил я. Может, подумалось мне, если я буду говорить кратко и медленно, то смогу себя выдавать за умного какое-то время. - Скажи мне, мальчуган, что это Давид притащил тебя из такой глуши, - он на мгновение запнулся, - прошу прощения – отголоски пропаганды, из вашей глуши в нашу глушь? - Дядя Гари, а я их сразу решил про себя называть дядями, решил немного смягчить свои высказывания попыткой перевести в шутку. А не попытаться ли мне немного поиграть с вами, старички, в игру под названием: «Ну, погодите злые националисты!» Нет, не получится, ну как на них можно сердиться! Да, я бы сам хотел дожить до их лет и быть столь же непосредственным. Значит что, буду продолжать выдавать себя за умного? ОК. - Я не уверен, но мне показалось, что основной интерес, побудивший мистера Гари... - Как-как ты его назвал, «Мистер Гари»?! Слушай, парнишка. Мы здесь одни, нам работать вместе долго, я надеюсь, и тебе придется оставить свои «мистер». Или ты прикажешь и мне к тебе обращаться на «мистер Макс»? Уволь! Гари и Давид. Это сложно? Это было сложно. Будь у них отчества, я бы сразу перешел на какие-нибудь Давид Павлович и Гари Владимирович. Но откуда у них отчества?! А интересно, каких они национальностей? Как же мне дальше быть сообразительным? - А можно, я вас буду называть «дядя Гари» и «дядя Давид»? - продержаться умным у меня получилось пару минут. - Слушайте, молодой человек, вы просто парализованы ненужным формализмом. Мы уже потратили столько времени на то, на что время не стоило тратить вообще! Пусть будет так. Называй нас дядями, а мы тебя – как придется, все равно тут больше откликаться некому! – два старичка улыбнулись друг другу улыбкой знающих ситуацию людей. Эх, ну и деньки меня ждут впереди! - Начинайте, изложите уважаемому дяде Гари свои открытия. - Но, - у меня чуть не вырвалось, что они же прекрасно знают, что я делал прошедший год. Не позвали же они меня сюда, даже не узнав моего занятия! - Я занимался в лаборатории, изучающей пленки. - Послушай, Гари, они у себя их пленками называют! Продолжайте, молодой человек. - Мы занимались растворами и попытками получить тонкие пленки каким-нибудь новым методом. - Насколько тонкие пленки? - Очень тонкие. Мне лично хотелось их сделать в одну молекулу, – кто тебя за язык тянул?! Спросят - скажешь, не спрашивают – не лезь вперед! - А зачем вам такие пленки? - Не знаю, просто это мне показалась довольно интересной темой, может, что и получилось бы для диссертации. Когда ехал сюда, я видел довольно большую для связной антенны, но все же маленькую, для исследовательской, параболу. Вы здесь и радиоастрономией балуетесь? – Вот, черт, сегодня явно не мой день казаться умным... Значит, буду какой уж есть! - И как, вам удалось получить ваши пленки? - Да, и даже в одну молекулу, как я и хотел. Но плоскостные размеры пленки были крошечные, путей дальнейшего увеличения размеров было не видно. В сумме с фактом, что области для практического использования не видно, стоит, как и любой эксперимент с привлечением космоса очень дорого, то руководство решило закрыть проект. Я только успел написать небольшую статью в журнал, как дядя Давид со мной и связался. - Да, Гари, мне Марк кинул на нее ссылку и сказал, что может она меня заинтересует. - Все пока занимательно, но в чем прелесть, и зачем ты приволок мальчугана на станцию? Ты, Макс, астрономией не баловался? - Баловался. - Да? И как сильно? - Немножко делал телескопы и фотографировал небо... Но для вас это не серьезно. У меня никогда не было зеркального телескопа, а небо я фотографировал с помощью старого фотоаппарата. - Хорошо. Так скажи мне, Давид, чем эти пленки так хороши? Дядя Давид, наверное, решил, что лучше он все быстро сам расскажет, а обучение «научному общению» оставит на потом. - Они относятся к немногочисленному ряду двумерных пленок. – Начал дядя Гари. - Есть определенные органические молекулярные структуры с ярко выраженной дисперсией по осям – не хотят они строить трехмерные кристаллы, так и норовят распластаться в пленку. Эти структуры чаще всего выглядят как соты. Они образуют очень устойчивые соединения с соседними молекулами, расположенными в одной с ними плоскости и стойко отталкиваются или, лучше сказать, не образуют связей с молекулами, из параллельных слоев. Я бы, правда, предпочел называть их молекулярными структурами, чем молекулами, но, пока, я буду смешивать эти два понятия для твоего удобства. Так вот коллектив этого молодого человека (а коллектив - это был я сам, мой научный руководитель, был поистине формальным руководителем – для отчетности) нашел необычный новый состав. В нем свойства двухмерности проявляются более ярко, чем в каких либо доселе известных материалах. Каких размеров сетки вам удалось добиться, кстати? - Очень сложно говорить уверенно, - ответил я, - но некоторые факты указывают, что радиус доходил до тысячи ячеек, - да, фактов я, в самом деле, не успел подсобрать достаточно. Где их соберешь, эти факты, если твой эксперимент проводят на орбите люди, у которых и без этого масса дел, а сам эксперимент имеет приоритет между «не критично» и «в свободное время, в случае собственного интереса»! - Заметь, они радиуса в тысячу достигли, значит теоретического ограничения на размер, по- видимому, нет! Значит, можно сделать и очень большие. – Дядьки как будто продолжали разговор, начатый задолго до меня. – Хорошо, Макс, спасибо за беседу. Можешь идти в свою комнату и привести ее к виду, удобному для тебя, а потом мы пойдем походим по территории. Если уж тебя занесло сюда, надо же тебе знать, где у нас здесь что и как это все работает. Когда мне так вежливо намекают удалиться, я обычно слушаюсь. Но все же интересно было бы знать, что это дядьки собрались обсуждать... - Давид, давай ты мне теперь все доходчиво расскажешь, потому что я пока не очень понимаю, зачем он здесь, и вообще. - Все очень просто. Он сам по себе особо и не нужен. Считай, что я его завел, как «домашнее животное». Не надо на меня так смотреть! У меня тоже могут быть свои причуды. Мы здесь с тобой уже который год душа в душу существуем – это, и хорошо, и не хорошо. Мы становимся одним человеком, а две головы все же лучше. С другой стороны, он был в группе, которая сделала эту довольно больших размеров пленку, а значит, скорее всего, и у него в голове тоже есть немножко. Ну, а нет – считай, внучок приезжал на каникулы. Твои, кстати, не собираются посетить? - Нет, их в эту пустыню не загонишь! Да, и что тут им делать – на доске по волнам не покатаешься, ближайшая дискотека в сотнях километров. Ладно, я понял тебя. А теперь объясни подробней на счет самой пленки, чем она тебя заинтересовала? - Тоже просто. Очень давно проскальзывала статья, к которой указывалось, что дырки этих ячеек, ну или сот, как тебе будет удобно, в определенных условиях являются отличной ловушкой для атомов металлов с большим порядковым номером. Атом металла почти не взаимодействуют с атомами соты, его удерживающими, и он не «чувствует» атомы металла в соседних сотах – они для него экранированы облаками электронов соты. Это экранирование, правда, не полное. Заметь, в каких непринужденных условиях находится атом металла! Я сейчас так спокойно объясняю, потому что для меня это не ново уже. А когда я в первый раз сообразил, как интересно с этими структурами можно поиграть, и какие они сами по себе замечательные игрушки – ты бы меня видел! - Погоди-погоди... атомы металла слабо взаимодействуют друг с другом, расположены очень упорядоченно... – ты что, так и не забыл свою идею умного зеркала?! Ну, Давид, ну как можно! Она у тебя всплывает уже раз пятый на протяжении последних двадцати лет, а уж, сколько она у тебя до этого в голове томилась, я и не знаю. Ты что, в самом деле, к нему клонишь?! - Не проведешь тебя, старый барсук! Первая мысль, конечно, было о нем, моем любимом зеркальце. Но ты сам сказал, что давно это было и теперь только одного зеркальца мне мало. Подумай, у нас есть отличное полотно, я имею в виду пленку русских, в нее мы сможем набить активные атомы так, как нам захочется. А это очень широкое поле для возможностей, очень широкое. Если, конечно, нам, в конце концов, удастся обойти все те «маленькие технические сложности», которые так часто гробят отличные с первого взгляда проекты. Мы с тобой что-то заговорились. Пойдем нашего питомца выгуливать, - подытожил дядя Давид. Когда про меня, наконец, вспомнили, я уже практически заснул. Сначала я обошел всю свою комнату, потом проверил ящики стола и встроенного в стену шкафа на предмет чего-нибудь интересного или необычного, потом повыглядывал, сколько было возможно, из окна, но все эти развлечения быстро заканчивались. В ящиках стола было решительно пусто, в шкафу была лишь пара полотенец, а из окна было видно значительно меньше того, что я уже видел, а по сему особого интереса не представляло. И что делать?! А раз делать нечего, то уважающая себя операционная система вывешивает на обозрение screen saver, а сама углубляется в состояние с пониженным энергопотреблением – в переводе на мою собственную – просто засыпает. Так я и сделал, разуваться не стал, но все же большая часть тела приняла горизонтальное положение и почти погрузилась в дрему. Почти – не хорошее слово. Меня потревожили на самом тонком месте – я был уже не здесь, но еще не там. Пришлось вставать. Делать нечего – засыпаю, решишь поспать – будят! - Вот так-так! Я боялся, как бы нам не пришлось искать тебя, пеленгуя по датчикам охранной системы, а ты оказался таким послушным и, я бы даже сказал, скучным, что в первый же час на новом месте уснул! – оба дядьки, казалось, были удивленны и даже немного огорчены. И как это понимать! Я из последних сил стараюсь быть хорошим, а они меня же этим и попрекают. Зря вы так, зря! - Вставай, студент, пойдем мы тебя гулять будем, - это дядя Гари так высказался. Я же не знал, что они себе, оказывается, питомца завели! Ну, а раз приглашают на прогулку, значит надо идти. И почему это я не прыгаю, ведь меня такие дядьки ведут гулять по своей вотчине, да еще и познавательную экскурсию, как пить дать, устроят, а я не прыгаю от радости! А не прыгаю, потому что уж очень теперь спать хочется. А ведь на улице и жарко еще в придачу... На улице и вправду было очень не холодно. Мы прошли как минимум несколько километров, переходя от одного купола к другому. Да, здесь явно было, на что посмотреть и чему удивляться! Даже странно, как два человека могут управляться такой кучей аппаратуры. Хотя, нет. Все автоматизировано и нахождение даже этих двоих здесь совсем необязательно. Что-то мне кажется, они здесь живут просто как на даче в Переделкино – этакий тихий рай для нешумных мудрецов. С бытом здесь было тоже все отлично. Раз или два в неделю приезжал Мигель, и привозил то, в чем мы нуждались, и увозил то, что нужно было постирать или починить. Хорошо они здесь устроились! Но мне то за что такая благодать?! Видать, придется отрабатывать. Поскорей бы уж. В следующие несколько дней территория и общая структура управления были мной, в основных чертах, изучены. Когда нужно быстро усвоить что-то новое, а его много и оно крайне интересное, то мозги начинают работать. Не так чтобы очень уж сильно, но хоть какое-то движение там, в голове, чувствуется. Приятно. А дядьки тоже не дремали. Они хоть и притащили меня сюда, но у них был много и других занимательных вещей. Мне вообще кажется, что у них здесь десяток проектов или идей, которыми они интересуются, идут параллельно. Всегда есть задержки, нехватка денег или каких-нибудь ключевых материалов, и чтобы не тратить свое время и не тревожить по пустякам нервы, они переключатся на другую, менее приоритетную задачу, которая была до поры до времени in suspension mode. «Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя...» Мне постоянно приходит на ум эти слова, когда я на них смотрю. Ведь они мощны по-настоящему, просто очень-очень умны и какой-то старой закалки, какого-то старого типа образования. Это как раз те самые люди, которые в свои тридцать лет написали базовые книги созданных ими наук. Их последователи стали маститыми учеными, написав монографии, опирающиеся на эти книги. А они сами лет через тридцать-сорок стали, скорее легендой, чем реально существующими людьми. Никто уже не может поверить, что вот эта краткая формула не была известна еще полвека назад, а человек, который ее вывел еще и сейчас бодро обсуждает новые направления. - Давай, мы немного продолжим говорить про твои пленки, - завел разговор дядя Гари. Дядя Давид вроде был тоже не очень загружен и был склонен продолжить, начатую несколько дней беседу. Ну, а я в это время сидел в лаборатории несколькими этажами ниже, под землей и насыщался новыми знаниями. - Пусть, все пусть будет не спеша, но можно уже потихоньку раскручивать и это направление, - начал дядя Давид, - кстати, наш питомец довольно усерден. Хоть мне и самому очень хочется заняться этими пленочками лично, но я предложил бы неформально отдать их полностью на откуп Максу. Мы будем официальными участниками этого проекта, но на самом деле я бы предложил лишь иногда подсказывать, а так пусть он все делает сам. Нам спешить некуда, а ему, может, и школа, какая никакая будет. Как ты на это смотришь? - Не узнаю тебя, Давид! Ты отдаешь этому мальчугану в руки свое зеркало?! Ты вынашивал планы о нем столько лет и вот сейчас, когда шансы соорудить его, так велики, ты отдаешь его! - Гари, привыкай. Мы уже всласть повеселились и нужно немного думать и о наследниках. Если с этим не получится, найдем другого. А пока он здесь, давай его подучим, насколько это вообще возможно. Ты-то сам в принципе согласен, чтобы он «вел» пленки? - А с чего мне возражать! Ты его привел, ты его пестуешь. Отдаешь ему свою старую задумку тоже ты. Он мне не мешает... Так что я согласен, тут и возражать то нечему. - Значит, мы этот вопрос согласовали и обсуждение закончили. А что касается самих пленок, то тут мой аппетит уже значительно вырос. Хоть ты по старинке и называешь его «моим зеркалом», хочу тебя в очередной раз поправить. Это не зеркало, это антенна. Да, для света, да, на практике может выглядеть несколько необычно, но принцип работы стар как мир – просто фазированная антенная решетка. А уж, на какой диапазон волн она рассчитана миллиметровый или микрометровый – это, согласись, дело уже десятое. Надо бы посчитать, как плотно мы можем перекрывать спектр. Что-то я чувствую, не сможем мы подобрать структуру, чтобы закрыть все, и будут дыры. Хотя на это грех жаловаться. Если все будет работать хотя бы в узком диапазоне спектра, это будет уже очень красивый инструмент. - Давид, а на счет какого выросшего аппетита ты говорил? - Ты про это... Тут мне самому даже страшновато становится. Слишком уж все может быть замечательно. А как ты и сам знаешь, это верный признак, что «слона-то я и не заметил». Мне теперь хочется не просто пассивную фазированную решетку, мне хочется решетку, где мы сможем улавливать каждый приходящий квант и не терять его. - Так вот ты про что так возбужденно бормотал пару недель назад. «Каждый квант, уникальный фотон...». Ну-ну, продолжай. - Смотри сам: мы имеем отличное полотно, в которое сможем засеять активными атомами так, как нам это удобно. Параметры рабочих частот решетки, по-видимому, можно будет подобрать выбором рисунка заполнения и в некоторой степени свойствами металла. Но ведь это полотно, эти соты, пленки, называй, как хочешь – это же и отличный материал для экспериментов с любыми квантовыми приборами. - Постой, постой. Ты не туда ли клонишь, куда я думаю? - Туда, туда, усатый барсук, туда! А почему бы и нет?! Ведь если у нас есть антенная решетка, построенная на атомах, то почему бы на этом материале не построить и активную часть. Не нужно мучиться с хлипкими усилителями, которые то ли усиливают, то ли портят нервы тем, что выходят из строя от одной только мысли, что их заставят работать. А тут, сам посмотри, прилетел фотончик, мы его поймали, поглотили. Атомик побыл возбужденный какое-то время, да и плюхнулся назад в обычное состояние. Но фотончик-то переизлучил. Переизлучил куда нам надо и через известный промежуток времени. Мы его аккуратненько направили по каналу. Канал тоже со вполне известной, четко регулируемой задержкой. Прелесть то вся в том и есть, что все эти задержки они ни от чего не зависят, кроме физических констант, кроме всех этих наших постоянных Планка, скорости света и прочих милых постоянных, значения которых мы уже знаем очень неплохо. Создатель был явно пунктуальным человеком. Это ж надо, спроектировал вселенную с такими приятными свойствами! Уважаю! А, ну так вот, все задержки известны и контролируемы. Усиливать ничего не надо, потому что ни один квант мы не теряем. И почему бы в таких тепличных условиях не направить это все в обработчик. Ну, если тебе так приятней называть, в компьютер. Но ведь слово это уже так замуссировали, а квантовый компьютер звучит так помпезно, что мне прямо и не хочется его произносить. Но в принципе да, кванты из квантовой антенной решетки прямиков поступают в квантовый компьютер. Если у тебя от этого богатства возможностей не кружится голова, то ты сильно болен. Тихо- тихо! Не надо сейчас ничего говорить, пошли кушать, а то у меня от этих грандиозных перспектив жуткий аппетит в желудке развивается. Хорошо мы начинали! Дядьки мои были в самом насыщенном цвете своего опыта и знаний и, не скрывая ничего, делились со мной в полной мере. Год на войне за три мирных идет. Год с моими старичками – целое столетие бесценного обучения. Но не зря они меня выхватили, взяв к себе как домашнего питомца. Чувствовали, а, может, знали точно... Физически дядьки были не так хороши, как интеллектуально и все больше и больше времени проводили в своих частях станции, находясь под пристальным, хотя и дистанционным контролем врачей... Когда я остался на станции один, мне казалось, что я живу здесь всю свою жизнь, и ничего до этого не было. Может так оно и есть. Конечно, мне не хватало моих учителей, но я, как никогда не осознавал, что они уже не где-то на станции, а совсем далеко, так теперь уже и не осознаю. Спасибо им – моя подготовка была завершена и, когда стал вопрос о том, кто возглавит станцию, ни у кого не было особых возражений. Так я стал наследником и в некоторой мере продолжателем жизни дяди Гари и дяди Давида. Хотя какой из меня продолжатель! Мне все еще кажется, что титанов на земле с каждым поколением все меньше и я уже не из их числа. Да это уже и не важно... А все же интересно, кто из нас скорее погаснет: я или это зеленое пятно? Что-то я становлюсь обозленным на него. Мне кажется, оно явно хочет меня побороть. Но побороть не честно: не протянуть самому дольше, а заставить меня уступить раньше. Нехорошее пятно! Ну, да и черт с ним! Что успею – то расскажу. К счастью для меня, финансовые организации и правительства, участвовавшие деньгами в проекте, перенесли свое отношение к станции как к храму, а работающим на нем, как к служителям странного божества, с которыми лучше не спорить, а давать все, что им нужно по первому пожеланию, и на меня. Служитель я остался один, и я не стал их разубеждать. Могучий дух дядек плотно витал вокруг станции, и, мне кажется, что кое-кто из сильных мира всего, тоже не полностью верил в уход из жизни двух крупнейших ученых. Полагаю, что политики просто решили, что дядькам окончательно надоело общение с ними, и сами они засели на территории своего храма-станции, и проводят время так, как всегда хотели. Так или иначе, вся мощь ореола станции и проектов, связанных с ней перешла и ко мне тоже и, поэтому, особых проблем не возникало. Первые развертывания пленок мы начали делать уже очень скоро после моего приезда на станцию. Опыты те были просты, по сегодняшним меркам, но все равно очень необычны, для того времени. Но это были самые, что ни на есть, цветочки, а ягодки... О них даже дядя Давид не догадывался тогда. Хотя кто этих хитрецов по-настоящему знает! По большей части мы игрались со структурами пленок и атомов для набивки. Оказалось, что существует большое разнообразие вариантов и комбинаций в структурах. Это давало очень большой простор для маневра. Может быть даже слишком большой простор. Часто, увлекаясь, мы искали комбинации с наилучшими свойствами для эксперимента по очередной локальной цели, и это уводило нас от серьезного продвижения вперед. Но ладно я, мне - можно, но дядьки-то! Им уже столько лет, а они игрались в поиск почище меня! На Земле никакие основные опыты мы не делали, да это и не возможно, а только моделирование на машинах, да эксперименты по сопутствующим задачам. Но даже и этого было так много, что, несмотря на частую их притягательность, приходилось принудительно от них отказываться, чтобы они не затянули тебя своим сладким пением. Это же всегда так получается: нужна новая пленка, у пленки - должен быть другой состав и, соответственно, структура. Далее оказывается, что такие структуры химически не могут быть устойчивы. Значит, начинаем просчитывать соседние варианты на машине, оптимизировать. Оказывается, что мощь, всегда слишком медленных машин, в этот раз особенно недостаточна. Но если применить другой вариант оптимизации, то все может быть просчитано быстрее в разы, а не на жалкие проценты. Так, значит, быстро-быстро пробегаем в поиске подходящих методов оптимизации, попутно зачитываясь другими разделами математики с вздохами: «ну, надо же какой я в свое время был тупой и вот только сейчас вся картинка, наконец, сложилась!» В каком то этапе наступает момент, чтобы очнуться от этих нырков в новые знания, чтобы попытаться вспомнить: «ах, ну да, мы же пленочку новую разрабатываем...» А сами опыты... Когда площади пленок были малы, а структуры просты, эксперименты проводились относительно близко от Земли и Солнца. Конечно, космические аппараты, доставлявшие все необходимое, включавшее роботов, приборы и некоторое количество нового состава пленки, все же удалялись подальше от шумных земных окрестностей, создаваемых солнечным ветром и магнитным полем Земли. Но это не идет ни в какое сравнение с расстояниями, которыми мы оперировали позже. В те времена приходилось выводить эксперимент за пределы эклиптики и, желательно, подальше. Пара лишних атомов на кубический сантиметр вакуума, и все - несколько недель полета пропали! Вообще-то не все так плохо. Дабы предотвратить ненужные траты времени и денег, мы выпускали целый выводок микрокапель из которых потом и разворачивались фрагменты пленки. Уникальность материала в том и заключалась, что он не склонен жить в трех измерениях. Когда внешние силы в виде атмосферы, света, собственного веса переставали влиять на процесс развертывания, а среда была достаточно чистой, наши пленочки начинали жить. Они разворачивались в двухмерную структуру толщиной в одну молекулу и походили на кружева. По сути дела это был полимер. В имеющиеся отверстия внутри этой одной гигантской молекулы устремлялись атомы металла. Они распределялись по площади пленки равномерно. Атому металла было комфортно находиться отверстие молекулы, потому что для него это являлось энергетически выгодно, некая потенциальная яма. Хотя яма очень неглубокая. Но ведь и никаких сильных внешних факторов, тревожащих все структуру, не было, и она могла стабильно существовать. Хорошо все это звучит. После сильных упрощений в описании неплохо выглядит и на бумаге. Но на практике, даже, долго работая с пленочками, и уже получая результаты некоторых экспериментов, все равно оставалась неуверенность: «А так ли все на самом деле, как мы думаем?» Ведь не посмотришь, не потрогаешь. Да и эксперименты... Что это за эксперименты! Математика одна! Мы вплотную подошли к тем порогам мира, за которым макромир, нам привычный, вплотную встречается с микромиром частиц, квантов, полей, но еще не переходит границу. Уверенность пришла, когда мы, наконец, получили «идеальное зеркало». Так мы называли пленку, способную отражать электромагнитные излучения определенного диапазона волн с коэффициентом отражения 100%. Не хорошие 99%, не отличные 99.7%, а именно теоретические и практические 100%. Какими игрушками мы баловались! Мои дядьки были в восторге, и кто ребячился больше, они или я, сказать сложно. Что ни задача, то цепь новых задач, решение каждой из которых, красота неописуемая. Как проверить, что отражается 100% света? Надо «всего лишь» послать известное количество фотонов. Принять отраженные. Доказать, что это «наши» фотоны, а не пришедшие случайно откуда-то еще. Сравнить их количество с посланными, и радостно всплеснуть руками с криками: «Заработало!» А сам факт того, что пленка уплывает и изгибается, под воздействием импульса падающего света... Нам определенно было чем заняться, и мы занимались. Такое погружение в серьезные дела – это состояние, желаемое многими. Нам, а больше всего мне, посчастливилось купаться в нем многие месяцы напролет. Все эти игры, были в задумках у дяди Давида, может быть еще задолго до моего рождения. Мы, в самом деле, сделали это «обычное идеальное зеркало». Затем пришла очередь «идеально прозрачного зеркала», потом занялись неравномерной набивкой металлом и получили дифракционные решетки, фокусирующее зеркало, а по сути дела линзу. Но все же это все были обычные вещи. Наступало время приступать к серьезным структурам. А серьезные, это структуры, в которых атомы металла не просто переотражали свет как в зеркале, а всегда, после поглощения, испускали его в одном и том же направления, так сказать себе за спину, где находился второй ряд пленки. Хотя теперь мы уже не могли говорить о наших невесомых зеркалах, как о пленках. Очень быстро они стали превращаться в сложнейшие многоуровневые структуры. Переизлучаемые кванты света попадали на находящиеся позади слои, которые были сформированы так, чтобы образовывать особые каналы для этих квантов. Кванты могли перемещаться по ним абсолютно без потерь, и мы могли регулировать длину канала, его направление, все, одним словом. Мы были готовы сделать антенную решетку. С одной стороны это было как бы и шагом назад, потому что для нас, занимающихся, прежде всего, астрономией это было не очень полезно. Антенная решетка в ее простом виде, это всего лишь очень чувствительный элемент, воспринимающий свет только из одной точки. А ведь мы уже были способны делать дифракционные линзы! Но эту антенну мы хотели попытаться сделать, потому что это было сложнее технически. Мы хотели проверить наши силы. Ну вот! Из меня истекают последние капли влаги, а я прокручиваю в голове пустяки. А может и не пустяки. Между малыми шагами вперед мы всегда совершали немыслимое количество ненужных движений. Как жаль! - Макс, как ты, скорее всего, знаешь, в ноябре мы заканчиваем развертывание основного полотна и сразу начинаем его оживлять. Это займет, по крайней мере, недели, да и то, если все пойдет, как задумано. Ты уверен, что хочешь лететь? Уверяю тебя, висеть черт знает где, когда даже нормально поговорить с приятелями невозможно - это не ахти какое приятное времяпрепровождение. Тебе бы лучше работалось здесь, а мы все сделаем как надо, - Карл убеждает меня в очередной раз, что мне не надо лететь на полигон. Он что, в самом деле, думает, что я смогу сидеть здесь, на Земле, и читать запаздывающие на день сообщения о том, как кто-то гробит весь проект?! Нет уж! Лучше я потрачу этот несчастный месяц, доберусь до нашей глухомани, но все будет под моим собственным контролем. Слава богу, в последнее время аппараты стали ходить достаточно быстро и на полет не надо тратить полгода, как мы закладывали в пессимистический вариант. - Карл, ты вместо того, чтобы опять заводить старую песню, лучше бы своей жене сообщил, что нас не будет дома ближайшие пять месяцев, ведь ты же не рассказал ей, нет? - Нет, она еще не знает. Но ты сам видел, как она каждый раз расстраивается. Макс, давай, я тебе разрешу лететь, а ты с ней поговоришь? Как ты на это смотришь? Она, как раз собиралась что-то печь в эти выходные. Заходи к нам, поиграем во что-нибудь и ты между делом, тактично и... ну, объяснишь. - Ты мне разрешишь лететь?! Кхе-кхе! Ну, спасибо тебе большое за это! А если серьезно, то я спасу тебя и в этот раз тоже, но тебе надо научиться с ней обращаться. Я вижу, что ты о ней заботишься, но пойми - она взрослый человек и может перенести не меньше, чем ты. Не надо думать, что она совершенно беззащитна и так сильно эмоционально ранима. - Хорошо, во сколько Анна собирает пир? - Как обычно – подходи к двенадцати, пока то се, к трем будут тебе пирожки. Мы уже несколько лет собирались в доме Карла и Анны. Эта семья была само гостеприимство и, разговаривая с друзьями, я отмечал, что все они, как один, соглашались со мной. Перед Большим полетом на меня накатывают воспоминания. Так уж получилось, что я уже давно передал жезл владения старой станцией. Меня долго терзали сомнения, я не мог решиться на такой кощунственный поступок. Ведь, дядьки взрастили меня там, а я сам посвятил ей так мало времени и слишком скоро отдал чужим людям. Но, надеюсь, что дядьки меня простят. Станция хорошо послужила в свое время, но, несмотря на завораживающий вид, она уже антиквариат. Сидеть на ней и пытаться что-то делать теми инструментами – это все равно, что в сотый раз ходить в планетарий. Ничего не меняется, никуда не продвинешься. Все, что можно соптимизировать, уже соптимизировано. Все погрешности зеркал и все возможные флуктуации атмосферы уже скомпенсированы, остальное откалибровано, а поправки обновляются постоянно. Засветки вокруг станции нет никакой, потому что даже те немногие остававшиеся маленькие деревни перенесли, коль там горели фонари ночью и тревожили наше драгоценное небо. И самолеты поблизости не летают... Да что там! Даже аппаратура на геостационарной орбите уже не дает преимуществ. Все сделали, решительно все. Спасибо всем большое, но проку от этого мало. Мы уперлись в ограничения со станцией и сделали это столь совершенно, что, когда я полностью осознал этот факт для себя, мне было по-настоящему плохо. Спустя полгода я передал дела фонду, выигравшему грант на исследования, и они развели на станции бурную деятельность. Пусть так, лишь бы ничего не поломали. Во времена, когда я только познакомился с дядьками, денег на исследование не жалели. Теперь мы пожинаем сладкие плоды предыдущего поколения. В то время нарождающиеся новые супердержавы, опоздавшие в появлении на свет, судорожно искали применения своим возросшим амбициям. Выделиться и утвердиться – вот были их задачи. И если одни строили безумно дорогие телескопы и мощнейшие компьютеры для обработки данных, то этим самым опоздавшим ничего не оставалось, как тратить в десять раз больше средств, чем гордый сосед, закладывать целые города с университетами и заводами для исследований в областях, где был шанс выхватить лидерство. Благодаря такой безумной гонке двадцать лет тому назад, мы сейчас и добираемся до нашего полигона довольно необременительно. Хотя во всем этом нет ничего особенно удивительного. В прошлом веке - берешь такси – едешь на вокзал, садишься в поезд – едешь через полстраны к портовому городу. Там всходишь на пароход, и он везет тебя через Атлантику. На том берегу повторяешь операцию с пересадками в обратной последовательности. В наши дни - едешь в аэропорт, садишься в челнок, потом, уже на орбите, пересаживаешься с челнока на корабль института и он, подготовленный заранее, заботливо проверенный и заправленный, не так сильно отягощенный земным притяжением, привозит тебя в нужную точку. Наше любимое Солнце, этот бог, породивший Землю, теперь был нашим врагом. Мы рассылали сотни малых зондов в год, чтобы уточнять и обновлять карту солнечной системы. С увеличением размеров наших структур, которые мы по привычке называли пленками, они становились еще более чувствительными, но и еще более уязвимыми по отношению к внешним факторам. И Солнце, с его неистовыми бурями, да и просто слишком мощным излучением, было для нас тем самым ярким фонарем в соседней деревне. Нам надо было от него во чтобы то ни стало избавиться. Но, боюсь, никто бы не одобрил, если бы мы предложили временно погасить Солнце, на время экспериментов... Не плохая идея! Надо будет на следующей конференции в начале апреля сделать подробный доклад о необходимости такого шага. Мы не могли ничего сделать с Солнцем, поэтому пришлось передвигаться нам самим, оставляя маяки вокруг мест прежних баз. Зонды сообщали о тихих местах, и мы планировали где будет заложена следующая база. Теперь мы работаем в северном полушарии эклиптики и уже забрались на расстояние в четыре раза дальше, чем орбита Плутона. Солнце здесь, хоть и самая яркая звезда, но всего лишь звезда - первая среди прочих. И от его излучения уже можно спастись. Человеку, непосвященному в происходящие события, могло показаться очень странным, что люди забрались в эту даль и делают все эти высшей мере подозрительные вещи. Когда я отвлекаюсь от текущих дел, меня самого, порой, веселит воображаемое лицо Господа, пытающегося сообразить, зачем они (то есть мы) здесь все собрались. Несмотря на то, что Солнце далеко, для нас оно шумит слишком сильно. Станция является отличным экраном от Солнца, уменьшая уже и так слабое излучение и задерживая практически все летящие частицы. Но сама по себе база – это живущий объект с огромным количеством работающей техники и излучающий в широком диапазоне частот. Из-за этого мы вынуждены делать гигантских размеров экраны из наших же пленок, создавая, таким образом, тень для полигона от горячей базы. Но один слой пленки не перекрывает весь диапазон энергий, мы вынуждены делать несколько слоев с разными свойствами, пока уровень излучения не падает заметно ниже уровня шумов нашей Большой Берты. К сожалению пленки стареют. То есть со временем их разрушают кванты света. Иногда отрываются целые куски, и затем их сносит к полигону. Это опасно, но не для людей, нет. Я их называю куски, но они всего лишь фрагменты, редкий из которых превышает микрометр в размере, да толщиной всего в один молекулярный слой. Для нас они ничто, но для Берты – это большое несчастье. Мы защищаем от Солнца, но при этом мусорим сами. Чтобы отгородить полигон и Берту от нашего собственного мусора, порождаемого распадающимися пленками, с самого первого дня были запущены паруса. Паруса – это одна из разновидностей пленок. Она не очень хороша в роли полотна для квантовых опытов, но зато, имея значительно более плотную структуру, не распадается так легко. Паруса вращаются вокруг базы, как спутники и сметают фрагменты распадающегося экрана, прежде чем они приблизятся опасно близко к Берте. Когда распадающаяся экранирующая пленка становится больше похожа на решето, наносят очередной слой. А большая группа людей на базе только тем и занимается, что следит за состоянием слоев экрана. Но паруса тоже засоряются. Тогда мы посылаем специальные бот, который ловит старый парус, сворачивает его, не рассыпая налипший мусор, и развертывает новое полотно. Затем, аккуратно подтолкнув его полем, бот посылает парус на работу по очистке пространства, а сам возвращается на базу. Если Создатель время от времени наблюдает за нами, он может гордиться этим большим и стерильным роящимся ульем, который мы себе построили в этом кусочке пространства и так прилежно убираем. Прилетающим на базу, поначалу даже обидно, что Большой Берты не видно. Само собой, что никакие окна не выходят на сторону полигона, но камеры не могут ничего показать – Большая Берта отгорожена экранами от нас самих, ведь мы для нее слишком нестерильны. Да и что там за экраном можно увидеть?! - большое темное пятно, загораживающее свет далеких звезд! Кстати, Большой Бертой кто-то прозвал ее между прочим, и я видел в отчетах, что это имя фигурирует, как официальное. Могу это понять. Когда ты отдаешь нежно любимому проекту несколько лет своей жизни, он становится тебе родным и, волей не волей, наделяешь его именем, характером и даже несносными чертами. Но Большая Берта – хорошая девочка, у меня есть большие надежды на нее. Она до сих пор ни разу не взбрыкивала и обещает иметь очень чуткие ушки, дополненные самыми быстрыми на сегодняшний день мозгами. Конкурс на нашу базу – ужасный. На Земле программисты устраивают соревнования в несколько этапов с последующим тестированием, чтобы отобрать максимально подходящие кандидатуры на саму базу. А остальные остаются в отделах на Земле, чтобы заниматься не менее интересными, но все же не столь престижными делами. Так вот эти шутники-программисты, пораженные богатством потенциальных возможностей Большой Берты и невзирая на строгую дисциплину, уже написали для нее массу вещей. Мне, почему-то, кажется, что они пишут большей частью саму Берту и для Берты, чем для того, для чего их сюда привезли. Молодой напор сдержать было практически невозможно. Оставалось перенаправить его в нужное русло. Поэтому мозги Берты были дополнены довольно закрытым от основной части отделом, который и стал лягушатником для нашей пишущей молодежи. Как видно, никто пока об этом не жалеет. Начальники отделов рапортуют об опережении сроков по вводу модулей. Программисты довольны, потому что их хвалят за хорошую работу и, вдобавок, они могут развлекаться все свободное (а может и рабочее) время, усложняя Берту. А я сам доволен, потому что все идет просто замечательно и скоро можно ждать серьезных вещей. В общем-то, и Большой Бертой она стала благодаря этим играм. Еще будучи на Земле, я сам пару раз обменивался с ней письмами и не мог отделать от ощущения, что меня кто-то разыгрывает на базе – настолько ее сообщения были естественны и с некоторым оттенком сарказма. Программисты уверяли, что она еще не полностью осознает себя, но, по-видимому, никаких принципиальных ограничений нет. «Дайте нам время, и мы воспитаем малышку в лучших традициях институтов благородных девиц», - говорили они мне. Мне кажется, все уже забыли, что первоначально этот проект задумывался, как обсерватория. И в этот раз я добрался без происшествий. К концу пути нетерпение стало проявляться в поведении у всех, и большая часть людей на корабле проводила время, следя за уменьшающимся расстоянием, разглядывая базу в телескопы. Мы как обычно заходили сбоку, что при торможении не спалить все наши тонкие аппараты и пленки. А через две недели начали приходить сообщения о калибровке. - Макс, все идет отлично. Я знаю, что это подозрительно, но ведь мы не на первой базе, да и люди не делают прежних ошибок. Мы становимся профессионалами, так что, полагаю, успех закономерен. - Хорошо, если так, - ответил я. – Ты своих людей поблагодари от моего лица, но сделай это так, чтобы они поняли, что мы только начинаем, а все сломать можно любой момент, совершив элементарную неосторожность. - Слушаю тебя, Берта. - Макс, гость сегодня опять проявлял себя. - И что же он делал в это раз? – спросил я. - Ты хочешь, чтобы я озвучила тебе его вопрос? - Ну, не знаю. Передай мне его в какой-нибудь форме. Я же не знаю, как вы там между собой договариваетесь. - Он спросил меня сегодня: «А откуда вы знаете, что вы не часть большего организма?» «Вы» - он имел в виду люди. - Вот тебе раз! Он опять за свое. Его видно больше ничего на свете не интересует. - Берта, давай, ты еще раз подумаешь и скажешь мне, ты уверена, что этот гость, он не у тебя в голове, что на самом деле приходит со стороны? Можно долго лежать на ночной траве и смотреть в черное небо. Когда тепло и удалось отстраниться от звуков, небо охватывает тебя, поглощает, и ты видишь только его. И сейчас, когда ты висишь над этим большим иллюминатором, смотря на созвездия, можно представить, что ты на Земле, лежишь на траве, а вокруг теплая ночь. Встал и пошел... Очнулся от воспоминаний и поплыл в свою каюту.