Марк Флавиандр - тексты
Главная страница | Случайный	май 2009 г | mark.flaviandr@gmail.com

	Смена На миг казарма показалась мне не таким ужасным местом, как раньше. Новичков вот-вот привезут, а меня оставили их встречать. Как-то неожиданно достались полчаса свободного времени, и я сходил в душ. Хм, душ днем – так необычно. Но я же уже старший здесь, тогда что меня удивляет! Когда я шел из душа к своей кровати, то обнаружил новобранца. Это было по крайней мере странно. Его просто не могло здесь быть – автобусы не успели бы приехать так рано. А коли приехали, то почему он один здесь? Где все остальные? - Здравствуй. Ты откуда здесь? Ты новобранец? – мы были одни в казарме, и я спросил новичка, не дойдя до кровати добрые пять метров. Он меня прекрасно слышал и совсем не выглядел удивленным. - Привет. Да, я только что прибыл сюда, - тут я увидел, что его голова тоже мокрая, и что он что-то пишет, стоя, положив тетрадь на второй этаж кровати. Меня это тоже удивило. В казарме было достаточно места, чтобы подселять ко мне кого-то на второй этаж. Зачем? Опять для создания воинского духа? - А чем ты здесь вообще занимаешься? Почему у тебя голова мокрая? Откуда ты взялся-то?! - Я принял душ на улице. - И? - Пока вода не испарилась с моей головы, и голова сохраняет достаточную ясность мысли, охлажденная до приемлемой температуры, я в спешке записываю приметы моего обычного нелепого поведения, выглядящие в данную секунду очевидно. Не уверен, что у меня будет достаточно времени, чтобы успеть записать их все, вот я и стою здесь. Ты не против? – В его голосе не слышалось вопрошающих нот совсем. Он просто сообщил мне и все. Затем он продолжил: - Самое главное из сегодняшнего – мне как-то в одночасье стало плоско-очевидно, что все, что я ни записываю – это посмертные записки в той или иной форме. Звучит глупо – что тут сказать! С чего бы мне, вдруг, умирать. Но другого объяснения этим отрывочным излияниям я не нахожу. Тут уж наступило мое время удивляться и спрашивать. Сказать по правде, я не ожидал такого разворота событий. - Ты много пишешь? Ты писатель? Корреспондент? Что ты вообще пишешь? – в голове загудел рой вопросов. Что вообще происходит?! Кто он такой?! А новобранец продолжал, как ни в чем не бывало. Очевидно, он не ощущал нелепости ситуации в той форме, как ее ощущал я: - Иногда, мои высказывания – это попытки обратить внимание других людей на не очевидные факты и цепочки событий в окружающем мире. Часто – это слова ребенка, глубоко скрытого внутри меня под толщей повседневного опыта, руководствующегося истерического логикой "вот я умру, а вы тогда оцените и поймете, кого потеряли". Временами, это - обличительное, не базирующееся на четких фактах, но подпитываемое нелогичным стремлением к унижению себя, самобичевание, – он, казалось, произносит вслух то, что хотел записать. Мне даже стало интересно, откуда он такой взялся, поэтому я еще раз обратил его внимание на то, что его появление здесь мне не понятно. Он не походил на новобранцев, какими я их ожидал. - Не совсем ясно кто ты, кстати. Я уже один раз спросил у тебя этот простой вопрос, а ты мне выдал что-то длинное и непонятное. Зачем тебе все это? Для чего ты пишешь? Тебя прислали освещать приезд курсантов или что? - Нет, нет, - он улыбнулся. – Я не военный корреспондент. И я новобранец здесь. Прости, мне точно нужно записать. Если хочешь, я могу проговорить вслух, что собираюсь писать – это поможет мне не забыть и может ответить на вопросы, читающиеся у тебя в глазах. Тебе не нужно беспокоиться на мой счет, - и это он мне говорит! Кто он такой!!! Меня эта ситуация начала бесить. Но я не стал строить из себя оскорбленного старослужащего. У меня это реально плохо получается. Вместо этого я спросил: - У тебя такая хорошая память? - Не жалуюсь. А у тебя нет? – он посмотрел на меня. У него оказались обычные серые глаза. Странно, обычно я не замечаю цвета глаз. Я ответил: - По правде сказать, нет. Завидую тебе. Раньше меня моя память не напрягала, а в последнее время я серьезно начал задумываться, чтобы к доктору сходить. Но откуда в части нормальные доктора, ты понимаешь! - Могу представить. - И что ты записываешь? – в этот миг я мельком взглянул на большие, круглые часы на стене, прикидывая, когда же, в конце концов, привезут остальных курсантов. - Понимаешь, у меня нет реального стремления вдалбливать кому-то в голову свою правоту. Мне представляется, что я хочу, чтобы люди просто выиграли, воспользовавшись моими размышлениями и выводами. Чтобы они начали свой путь вперед не с моего уровня, а выше – оттуда, куда я их пытаюсь взгромоздить. Да, черт побери, воспитание дает о себе знать - всё людям! «Все на энтропию!» - он не успел закончить. Я услышал топот в коридоре и повернулся ко входной двери. Похоже, что курсанты бежали, надеясь занять лучшие места в казарме. Сама наивность! Лучшие места давно были заняты до них. Оставшиеся же были распределены случайным образом, чтобы избежать фаворитизма. Не каменный век, все же. Не представляю, зачем меня оставили встречать новобранцев. Через пару минут, после того, как курсанты гурьбой ввалились в комнату, сюда же зашел сержант. Не произнося ни слова, он повесил на стену список имен и номера закрепленных кроватей. И вопрос с расположением новых курсантов решился элементарным образом. Тут и там стали раздаваться восклицания. Кому-то приходилось уступать удачные места, а кто-то откровенно радовался случайно обретенному богатству, казалось бы, потерянному навсегда несколько минут назад. Мой же сосед продолжал стоять около кровати, видимо, удовлетворенный тем, что его на время оставили в покое. Мне самому до отбоя делать было нечего, и я не стал потакать его желаниям. Здесь тебе армия, и с роскошью наслаждаться одиночеством лучше расстаться быстро и без ложных заблуждений – не будет его здесь и все. По-другому здесь жизнь устроена. - О чем ты сейчас пишешь? – я продолжил разговор в русле, заданной в начале нашей встречи. Кстати, оказалось, что его кровать, в самом деле, над моей. Откуда он знал? Список же повесили после того, как он пришел. - Ты хочешь прочитать, что я написал? - Да, давай. Делать все равно нечего. Он протянул мне свою тетрадь. Похоже, с приездом в часть, он начал новую главу в своей жизни. То, что он успел написать стоя около моей кровати, начиналось прямо на первой странице. Он подозрительно открыт. Я бы свою тетрадь так просто никому не показал, подумалось мне. Но это его дело, поэтому я начал читать. «Очень досадно, что я не нахожу в себе неподдельное, естественное желание идти проповедовать свои взгляды. Что-то в моем неуместно неагрессивном воспитании препятствует стремлению к силовому просвещению других. Не крестоносец я. Нет того огня в груди, что отвергает другие мнения еще на дальних подступах к сознанию, что жжет нестерпимо и толкает людей всепоглощающей веры вперед. Свобода быть ошибочным ценнее мне чувства глубочайшей правоты». Вот тебе раз! Вопрос напрашивался сам собой: - Не слишком ли ты сложен для этого места, парень? Как тебя зовут, кстати? – я уже рассматривал его с интересом. Для человека, пишущего такие вещи, он выглядел как-то слишком обычно. Ни тебе впалой груди, ни очков. У него были обычные русые волосы; довольно подтянутый, спортивный вид. В общем, не выглядел он законченным ботаником с кафедры философии МГУ. - Андрей. - Редкое имя, ничего не скажешь. А фамилия у тебя, курсант, есть? - Курсант Федоров, к вашим услугам. А как тебя зовут? - Меня зовут вольноопределяющийся Иванов. – я ответил стандартной фразой. Мне не хотелось метать бисер перед новичком. - Ты шутишь! Что за странное звание? Ты не хочешь сказать, как тебя зовут? Почему? - Нет, не шучу. – я довольно удачно, на мой взгляд, поменял выражение на лице на серьезное. - И еще. У тебя еще не было занятий здесь, но тебе очень скоро и доходчиво объяснят все местные правила и принципы субординации. Тебе ясно, курсант Федоров? - Да, вольноопределяющийся Иванов. Меня просто удивило твое звание. Что это такое? Я никогда не слышал о таком. А фамилия настоящая или это, как мистер Смит? - Это, как мистер Смит. А на счет звания - не удивительно совсем. Это же не стандартная часть, если ты не знал. Я уже закончил службу здесь и могу покинуть часть по рапорту в течение 24 часов. Но я пока не решил, хочу ли уходить или подамся в академию. Никогда не думал, что буду стоять перед таким выбором - какой из меня военный! Но, как видишь. Ты не возражаешь, если я продолжу читать, что ты успел написать, пока остальные курсанты делили кровати? - Продолжай, читай, если тебе нужно. - Между прочим, как ты узнал, что это твоя кровать? - Я не знал. Просто я бы выбрал ее, будь у меня возможность. Я не знал, что это и твоя кровать тоже. - Хорошо. Это я еще как-то могу понять. Но почему она тебе и досталась? Это просто совпадение такое? - Я не знаю. – он, казалось, тоже немного озадачился моим вопросом. - Странный ты какой-то, курсант Федоров. – Мне стало лень с ним болтать. Я хотел дочитать, что он тут написал и уже заняться своими делами. Не каждый вечер тебя предоставляют самому себе. « … мне ближе по духу записать все существенное, пришедшее мне в голову за время моего существования, в некой неуничтожимой форме и сложить в доступном месте дожидаться тех, кому это знание подойдет по форме и содержанию; дожидаться тех времен, когда кто в нем будет нуждаться, найдет его и воспользуются им. И черт бы с этой запутанной логикой моих глюков головы! Но моя гордыня негодует от такого подхода. Эго, настолько распухшее внутри, не позволяет и шага сделать без внутренней борьбы с ним. Я просто раздут внутренним давлением эго до невообразимых величин. Я даже не чувствую собственной кожи из-за этого. Но сама кожа настолько крепка, настолько сильно стягивающее меня в единое целое (само)воспитание, что мои «спонтанные» потери контроля над собой до противного дозируемы и контролируемы мной же самим. Что за нелепое, бессмысленное чудовище я!» - А ты откуда, Андрей? – я все же реально хотел разобраться, что за сосед мне достался. Люди разные бывают, конечно. Но что-то не сходилось с ним. - Откуда? Из Москвы. - Я не об этом. Откуда ты такой взялся? - А!... Да я там все написал, кстати. - Точно? Ты сказать сам не можешь? - А зачем? Я же написал, говорю тебе, - на его лице смешение удивления с вопросом выглядело вполне естественно. Мне даже стало немного стыдно. Если он в самом деле написал, то зачем я к нему пристаю. - Где ты написал? - Вот, - он пролистнул страницу и ткнул в параграф. Похоже, он очень быстро пишет. Его подчерк я разбирал легко. Он мне напоминал мой – буквы не сливались в кашу, а стояли отдельно друг от друга. «… подающий надежды ребенок… родители, не знающие бед с сыном в школе. Но что это говорит моя лучшая учительница?! Что я не прикладываю достаточно усилий?! Как это так?! Ведь, я лучший ученик! … ну, почти лучший! Я мог бы быть и формально лучшим, но мне этого просто не нужно. Очевидно же, что оценки в классном журнале ничего не отражают! Как некоторые мои пятерки в журнале, не стоят и тройки, так и другие мои пятерки – это реальные пятнадцать баллов, если не все двадцать. Это не стандартные пять с плюсом! Но кто же посмеет поставить такой бал! Есть же правила, в конце концов! Система просто не настроена на такой диапазон оценок. Все же примерно одинаковы, как мы знаем. Я не прилагаю достаточно усилий. Кхе! А для чего?! Для того, чтобы учиться в школе? Да я и часа в день никогда не тратил на уроки – не было необходимости. Как только я стал осознавать себя, я стал просыпаться в шесть утра и к семи делал все, что нужно. А что не успевал – уверен, оно и не нужно было. А она говорит, что я не прилагаю достаточно усилий! Нужно ли мне их было прилагать, чтобы выигрывать олимпиады?! Это было забавная игра, но она давалась мне так легко. Я и не подозревал, что для других это тяжелый труд, что они тратят месяцы усилий на подготовку. Что их родители нанимают репетиров, чтобы поднатаскать своих чад. Я не знал обо всем этом. Даже не догадывался. Но почему она думает, что я не прикладываю достаточно усилий?! Мне же всегда было очевидно, что это не та задача, к которой я должен приложиться насмерть. Черт, черт, черт! Моя голова сохнет. Здесь душно и скоро станет лениво. Цельность мысли разрывается никогда не проходящим желанием спать, жарой вокруг, потоком ярких вспышек в голове, пытающихся меня убедить, что именно они представляют ценность?! Кому?! Это что и есть то пресловутое, что человечеству стоит оставить высеченным в неуничтожимой материи?! Вот этот субъективный бред неизвестного человечеству индивидуума?! Да почему человечество должно тратить свое время на это?! Потому, что это бред великого человека?! И он велик тем, что оставил этот бред?! Но никто же не узнает о его величии пока не прочитает бред. А кто же будет читать бред, пока не очевидно, что бред велик?! Нужно будет плеснуть в него щепотку взрыва когда-нибудь на досуге...» Мой сосед ушел знакомиться с остальными курсантами, а я завалился к себе на кровать. Мне тоже стало лень стоять. Да и написал он больше, чем я ожидал. Похоже, он выбрал меня в качестве тех, на ком он собирается испытывать свое величие. Ну, что ж, давай, будем пробовать. Чем черт не шутит! Может, я еще услышу о нем, когда-нибудь. И я продолжил читать. «Как неприятно видеть, что в усердном стремление стать старше, опытней, мудрее, я переборщил. Я, вдруг, очутился по ту сторону горы, где людей уже меньшая часть. А большая осталась там – с молодыми …» Теперь картинка стала проявляться чуть яснее. Точно! Он не выглядит обычным курсантом уже хотя бы потому, что он - явно не молокосос. Любопытно, сколько ему лет-то? «… Я, видите ли, не достаточно прикладываю усилий! К чему?! Меня же так упорно убеждали, что «в человеке все должно быть прекрасно». И я поверил. А как должно быть хорошо тем, кто прогуливал уроки или не внимал прописным истинам всерьез! Сейчас я бы и рад отказаться от замшелых аксиом, да пропитали они мое существо слишком тщательно. Как выращенный из единого целого космический корабль будущего состоит из неотделимых элементов конструкции, так и в основу меня вплетено столько правил, что мне приходится бороться с каждым из них каждый день и каждую ночь – ежесекундно! Я не могу их выкорчевать и выкинуть в аннигилятор, даже, если признаю абсолютную необходимость и правомерность такого поступка. Они – неотъемлемая часть меня. Поэтому, настил за настилом, нерв за нервом я выращиваю обходные пути вокруг мешающих, ломких, стоящих жестким каркасом внутри меня, конструкций, полученный при рождении и выстроенных в раннем детстве. Мне говорят, что я стал гибче, стал слушать других. Знали бы они, чего это стоит мне! Да я с великим трудом не посылаю к черту или еще дальше людей вокруг меня. Мне так тяжело воспринимать мир, наполненный нелогичностью; неправильностью; общественными устоями, чуждыми мне! Но я же правильный. На каждую из их нелепостей я уже давно нашел логическое объяснение – оправдание им в моих глазах. Оно, пусть, и противоречит всему тому, чем я был всегда, но дает им вероятностную возможность не быть запредельно неправыми. Я приемлю такое положение вещей. Нахожу всему и всем оправдание. Играю в чертового праведника, чуть ли не в мессию, призывающего всех понимать и любить и пытающегося понять других. И наступаю на грабли опять и опять. Мне говорят, что я недостаточно требователен к людям, слишком мягок с ними. Это говорят они мне! А я с трудом сдерживаю себя, находя для них оправдания внутри себя; объясняя себе их поведение, взгляды, ожидания, ценности, мотивацию, заблуждения теоретической возможностью быть правыми. К черту вероятности! К черту мою уверенность! Они живут в том же мире, что и я. Они не менее успешны, чем я. Не это ли прямое доказательство, что они правы, а не я?! Что, съел?! Конечно, съел. Не попрешь против фактов. Засунь свои неуместные притязания подальше и прикинь ограниченным умишком, что, может, все наоборот и это с тобой мирятся. Если ты такой …, то почему …? Слаб?! Не можешь ответить на такой простой вопрос?! “Да, они правы. А я не прав”, - говорю я себе смиренно в который раз. Но и в это мгновение, это не слабость. Это чертово, чертово, чертово воспитание! Оно не позволяет мне, не продолжая нелепой дискуссии, просто дать в морду разговорчивому обидчику». Я поднял глаза. Курсант Андрей Федоров стоял рядом со мной и читал то же, что читаю и я. Похоже, написанное он сам еще не читал. Поэтому, я спросил напрямую: - А если все вопросы будут решаться кулаками? Что же тогда получится?! - банально, конечно, но все же. – Ты же не мог не задавать себе такие вопросы? И каков твой ответ? – Он очевиден. Люди не бьют друг другу морды. А такие, как я - с заранее заготовленными вспышками четко дозированного гнева - бьют другим морды еще реже. - Но тогда и не стоит удивляться, что этот мир не наш, - я услышал сквозь шум голосов, что сказал «наш мир». Я уже на его стороне? Чего это вдруг?! - Не стоит сетовать, что все вокруг так извращенно искажено. Разумность не стоит во главе, а высмеивается. Оригинальность мышления или стремление быть непохожим, другим, разным – это отщепенство, от которого разумный человек, прикладывая определенные усилия на протяжении трети своей жизни, может постепенно избавиться. Андрей второй раз, с начала встречи, улыбнулся. Похоже, ему льстило, что его слова в записной книжке зацепили меня. Он просто кивнул, показывая взглядом на страницу, намекая на то, что мне стоит лишь продолжить читать. «Чего уж удивляться, что преодоление препятствий, возведенных неразумностью; препятствий, не имеющих право на существование по определению, стало достойной задачей жизни для людей разумных. Тогда зачем же выть на луну, не понимая где же те задачи, ради которых стоит выкладываться в полную силу. Я же не дал в морду своему неразумному оппоненту. Я же был чертовски образован, воспитан и интеллигентен и позволил ему самому прийти к правильным выводам. А он забыл о дарованной ему возможности еще раньше, чем потерял меня из виду. Он живет в своем мире, окруженный такими же, как он. И он прав, потому что он большинство. А, и это очевидно любому здравомыслящему человеку, что в обществе должна управлять демократия. И, как это абсолютно и неоспоримо логично – это демократия большинства. Те же, кто не согласен с ней, вдруг, могут очутиться на обочине - на реальной обочине общества - лишенные прав, возможностей, друзей и всего остального. В нашем же обществе настоящая демократия большинства, не так ли?! Но меньшинство разумно. Оно подстроится под ситуацию. Оно пополнит ряды тех, кто согласен с тем, что существующий уклад, пусть и не идеальный, но единственно возможный в существующем мире». Дальше он мог не продолжать. Хотя, мне никогда не хватало храбрости написать что-нибудь в этом роде, да и не было необходимости так уж выражаться, но в тех участках памяти, что еще работали у меня в голове - где-то очень глубоко - крутились эти же мысли уже долгие годы. И даже без помощи соседа я далее мог продолжить и сам. Давным-давно почти убедил себя, что быть умным – это, как особый вид уродства. Быть со всеми, быть понимаемым и принимаемым, быть классным – вот это важно. А быть умным, но при этом не понимаемым – это плохо. Все те, кто чувствуют, что перед ними кто-то, кого они не понимают, кто слишком сложен для них, выбирают одну единственную стратегию – не принять его в «свои». И, что удивительно, что поражает и подавляет, и ломает волю – это каждодневный, подтвержденный тысячелетиями человечества опыт, свидетельствующий выигрышность для большинства такой стратегии исключения из "своих". Он доходчиво вколачивает в нас не знание – нет, а именно опыт, что лучше быть со всеми, чем быть разумным. Лучше заглушить себя до общего уровня, чем быть отвергнутым. Я опять обратил взгляд в тетрадь. Это уже не серьезно! Его фразы вплелись в поток моих мыслей, как будто бы я все это вычитал, а не выдумал сам задолго до его появления у меня на горизонте. «… знамо, дело – “один в поле не воин!” Да кто бы спорил! Но почему разумность и общество противопоставляются на таком глубоком уровне? Почему ум – это неприятие обществом и другими умами. А общество – это практически всегда низведение до чего-то общего - какого-то общего знаменателя, который, по определению, не может быть высок…» - Ты почувствовал? Нам опять газ закачали, - это я к нему обратился, пытаясь дать взамен знания, которых еще не было у него. - Это ты о чем? – он встревожился, осматриваясь и принюхиваясь. - Да о газе, конечно же! Разве ты не знаешь, что в казармах в вентиляцию добавляют немного специального газа, чтобы регулировать настроение. Он почти не влияет на тебя и точно безвреден для организма. Как бы тебе объяснить… - это как подстроить гамму дисплея, изменить оттенок цвета, сделать все чуть более зеленым или чуть более синим. Только момент изменения хоть как-то можно ощутить – когда газ только начинает действовать. Да и то – нужно знать, к чему в себе прислушиваться. А потом организм очень быстро и незаметно для тебя самого адаптируется, и тебе все происходящее кажется нормальным. Поверь, я здесь не первую ночь и знаю, о чем говорю. - А сколько ты здесь уже? - Не спрашивай. Я не знаю. Не так уж давно в календарных месяцах. Но в субъективном времени – годы. - И как здесь сон? А то я не могу спать, когда я не один в комнате. - Что-что?! Да не шути! А как же ты с женщиной засыпаешь? - Это совсем другое. Давай, забудем об этом пока. Здесь же нет женщин, насколько я знаю, - он театрально обвел рукой комнату. Да, женщин здесь не было. Был взвод курсантов. Про женщин придется забыть на время. - Заснешь и здесь. Скоро тебя это совсем перестанет заботить. Ты будешь вырубаться еще, не доходя до кровати. И забудь, как было сегодня. Вас просто только что привезли. Такого послабления, чтобы ты лежал на кровати в одежде, в сапогах, как я сейчас, больше никогда не будет. Не уверен, что завтра на построении нам с тобой не достанется по голове. Здесь везде камеры и все видно и в светлое время суток, и в темноте. - Здесь камеры?! - Не смотри на меня так. Конечно, про privacy речь уже не идет, зато и дисциплину поддерживать нечего делать. К тебе уже не придут ночью и не будут бить по ребрам за то, что ты не выполнил какой-нибудь нелепый приказ старшего курсанта. Технологии – не такая уж и дурная вещь, как оказалось. Не будь наивным. Да, здесь есть камеры, все записывается и никогда не стирается. Это все узнают рано или поздно и ведут себя соответственно. Вот и ты уже знаешь. Лучше это узнать, как можно раньше и не на собственном примере. А вообще, если чего-то неуставного и следует опасаться, так это не на территории части. Нас часто вывозят заниматься какой-то незапланированной ерундой. Вот там будь готов или давать отпор, или выполнять за кого-то черную работу. А она здесь всегда черная и тупая. А ты-то как сюда загремел? - Я не загремел. Я сам решил опуститься на дно беспредельной бессмысленности и посмотреть наверх, как из шахты. Лучшего места, чем в армии мне не пришло в голову - Ты – дурак? – вдруг, спросил я. - Почему это я дурак?! – мне показалось, что ему даже смешно стало от такого прямого вопроса. - Ты – дурак, что ли?! – я был озадачен дальше некуда - Зачем ты сюда попал. Ты же мог откупиться легко. Нет что ли?! - Да ты не понимаешь. Я сам пришел. Слышишь, вольноопределяющийся! Я тоже определил сам и сам сюда пришел. Меня на призывном пункте даже отговаривать пытались, представляешь! Им тоже показалось очень подозрительным, почему это я решил сделать такую глупость. - А с твоей точки зрения, это – не глупость?! Добровольно прийти в армию, заниматься полнейшей … изо дня в день выносить ненужные никому лишения. Ты – идиот?! Или ты разыгрываешь меня? Ты что – выдумал все это, чтобы не сойти с ума от безделья на гражданке? Ты не наркоман, случаем? Не скрываешься ли от кого? Может, ты ни какой не умник, а просто фантазер и выдаешь себя за невесть кого? Скажи мне быстрей – не раздражай меня. Я же могу и забыть про то, что я тебе сказал про камеры. Меня-то эти правила не касаются уже. Меня и нет здесь совсем. Кстати, а ну-ка, уже отбой, я слышал, скомандовали. Быстро раздевайся и складывай одежду на тумбочку. Завтра в 4 утра будет подъем и тем, кто не сложил свою одежду, как надо, придется получить наряды вне очереди. Дедовщины здесь нет, но наряды никто не отменял. Это обычные шутки сержантов. И раздают они наряды щедро и широко. Так что не подставляйся по пустякам. Еще найдутся поводы подраить сортир – не волнуйся. Когда я завершил тираду, мой новый приятель уже спал. Ему завтра все равно попадет, как попадало всем, кто здесь оказывался. Вводный курс в армии был незамысловат, до невозможности, и, видимо, повторялся с неминуемым усердием раз за разом. На меня газ уже не действовал так усыпляюще, как раньше. Но я безошибочно узнавал его присутствие по блеклости потока мыслей. Вот и опять. Еще секунду назад я видел дальние огни в голове, жонглировал кучей вопросов к новобранцу. А сейчас все скрылось в тумане. Мне даже не видно, теперь, что огни у меня в голове есть. Уже почти верю, что и не было там никогда ничего. Я уже в очень многое верю. Если у меня заберут «почти», мне отсюда и не выбраться. Не помогут столь долгожданная возможность увольнения в 24 часа. Я окончательно уверюсь, что все внутри надумано и не существует, а реальность права уже хотя бы тем, что она есть. А все, что есть – правильно. Чего нет - так его нет, потому что оно выдуманное. Оно не выдержало борьбы с настоящим. И нечего тут всякой ерундой голову забивать! Газ, зараза, действует и на меня. Пора спать! Последнее, что я помнил, мне понравилось. Я четко решил завтра же подать рапорт на увольнение. Меня теперь есть кому заменить здесь. Вот какую смену я ждал, оказывается!