Марк Флавиандр - тексты
Главная страница | Случайный	2001 г | mark.flaviandr@gmail.com

	Суббота "В надежде тайну разгадать, зачем я сажаю алюминиевые огурцы на брезентовом поле ..." Уже март, но легкий снег все еще падает с белесых небес. Суббота - день надежд и, иногда, воспоминаний. Я продолжаю скользить по времени, мне отведенному, большей частью вперед и довольно быстро. Может быть даже быстрее, чем мне того хотелось бы сейчас. Теперь я живу в доме, выглядывая из его окна которого, я не могу не видеть сходства с моими воспоминаниями. Дом старый, почти старинный, в старом квартале. Окна напротив близки, кошка в одном из них внимательно рассматривает жизнь на улице, с которой она, по-видимому, никогда не столкнется близко. Чайка на крыше, стоящая на одной ноге. Она замерла в таком положении и больше похожа на флюгер, чем морскую птицу. Тишина и размеренное падение снега. Все это я где-то видел, где-то в моей памяти есть отрывки, воспоминания. Хельсинки мне напоминает Копенгаген: много воды, каналы, стиль архитектуры. Копенгаген старше. Я был там пару раз. Несколько часов свободного времени провел в блуждании по городу. Впитывал атмосферу, проникался духом. Я проходил мимо дома, где работал Ганс Христиан Андерсен... Да, я знаю, о чем мои воспоминания. Два десятка лет пролетели и я теперь в окружении сказочных мест, известных мне с детства. Жаль, что я не чувствую сказки. В этот раз я ждал выходных особенно сильно. Многое произошло за последние недели. Может быть я устал. Спать по 10 часов в сутки - одно спасение и я прибегаю к нему часто. Сны увлекательны и труднообъяснимы. Странно ждать вечера, как встречи с еще неизвестными тебе героями мира, который развернется во всей своей новизне следующей ночью. Мудрость, глупость... - между ними я все реже могу провести четкую черту. Мне теперь тяжело читать. Людей, умеющих держать перо в руках, так много, что мне не перечесть их всех. Граница между мастерами и всеми остальными необъяснима. И в чем она, эта граница? Она есть, я очень часто ее ощущаю, погружаясь в повествование, но выразить словами... Нет, мне не удается. Если не выразить, то хотя бы понять самому, без объяснения другим. Но и это пока не под силу. Гнетет. Интересно, а правда ли, что настоящего творца, лидера или гения можно почувствовать? Противники ли, единомышленники ли, но все они чувствуют его, даже, не признаваясь в этом самим себе. Встретиться бы с такими людьми! Может быть, множество моих вопросов рассеялись бы сами собой, ответы нашлись бы, и я успокоился. Но если нет? Если бы я ничего не почувствовал при общении с кумирами, что бы это значило? Меня носит из надуманных заумных высот в полуживотное состояние. Это забавно и интересно. Я, конечно, не противлюсь, оба состояния мне интересны. Но меня же в каком-нибудь из них забудут. Вряд ли это будут высоты, ведь с них так легко скатываться вниз. А, может, и не успеют. Суббота плавно течет за чтением и думами, приносит неожиданные приятные сюрпризы. В доме напротив живет не только кошка! Очаровательное создание, всем видом напоминающее молодую девушку, сидит на подоконнике, смотрит на улицу и, может быть, уже знает о моем существования. Сейчас не времена Андерсена, она разговаривает по телефону, сжимая маленькую трубку в ладошке. Дом, хотя и близок, но черты ее лица неуловимо ускользают. Не могу обещать, что мой взгляд теперь не будет скользить по окнам дома напротив значительно чаще, чем раньше. Суббота - хороший день. Но у нее на руке блеснуло кольцо, а перемещающееся по комнате темное пятно - это, скорее всего, ее человек... Хотя нет, суббота, ничем не лучше остальных дней, а снег мог бы уже и прекратить так настойчиво засыпать собой мою машину. "А небо смотрело на них с радостью и тоской..." Не знаю, желать ли мне узнать мысли других людей или нет. НН, еще будучи моей женой, сказала, что мужчины не хотят разговаривать на тему "голубых", потому что боятся обнаружить в себе их черты, боятся осознать, что и они тоже, оказывается, "меньшинство". Мысль показалась интересной и неожиданной. Я нахожу множество подтверждений этому, и в окружающем мире, и в себе самом. Я тоже не люблю затрагивать эту тему, я тоже боюсь обнаружить, что я "голубой". Будучи достаточно образованным, я ничего не имею против них. Но вдруг осознать, что это не "они", это и "ты" тоже... Нет, этого я очень не хотел бы. Не уверен, что имею право так говорить. Я не прожил много лет, не побывал в "переделках", я даже не встречал людей, лично прочувствовавших все то, о чем я позволяю себе рассуждать. Таким, как я не место в истории реальных событий. Рассуждения, когда надо действовать, попытки понять врага, когда надо сражаться за свою жизнь, отнимая ее у другого - я бы не возражал, если бы меня убрали с пути. А коль я стал бы противиться, значит, я не так уж плох, не так далек от реального мира. Молодой подонок, замучивший насмерть девочку шести лет. Для него это была игра, для нее случилась смерть. Его осудили на пожизненное заключение, и все годы после своих четырнадцати он проведет, исключенный из мира обычных людей. В какой момент я потерял жалость, сострадание, человечность? Я не испытал ничего. Ужасный, по меркам нашего мира, факт смерти на другой стороне Земли. Он достиг меня спустя несколько часов после происшествии. Я принял его к сведению. Мальчишку справедливо осудили. И это тоже отложилось где-то глубоко в голове. Глубоко. Я, возможно, никогда не вспомню об этом факте. Я чудовище? Я не на его месте... Его осудили, посадили за решетку на много лет. Это естественная реакция общества на раздражение такого рода. Если, проведя в тюрьме десяток лет, он сбежит, убив при этом двух охранников, оставив сиротами их детей, я не буду возражать. "Но как же?! В чем же виноваты дети, они же всего лишь дети, а теперь, быть может, они попадут в приют и, что еще ужасней, может, сами вырастут преступниками. Как ты этого не понимаешь!" Но перед моими глазами произошла лишь цепь событий, сопровождающая нормальную реакцию индивида, попавшего в специфические условия нашего общества... Моим знакомым может быть за меня стыдно. Японцы - древняя и уважающая традиции культура. Невосточному человеку удается понять лишь часть их мировоззрения, выхватить лишь штампы, оперировать ими в своих рассуждениях о Стране восходящего солнца. Харакири - последняя плата своей совести, своему долгу. Японцы находят причины оплатить этот долг. Нет, конечно, не только японцы, гордые сыны и дочери других народов являли миру деяния подобные харакири. Причины различны, некоторые из них я почти могу понять... Но я не сделал бы себе харакири. Я бессовестное животное? Я дрожу за свой живот не ценный никому, кроме меня самого? Моя семья должна стыдиться того, что я причисляю себя к ним? А вдруг за всю свою жизнь я не успею сделать ничего настолько позорного, что мне придеться хвататься за ритуальный меч? Или меня не вынудит ситуация?... Ведь так никто и не узнает, что я трус! Трус? Столетия проходят, а одинаковые мысли приходят в головы людей, имеющих время, проводящих его в праздности. Пожалуй, мне стоит стыдиться повторений, я ведь так их не люблю! Надо ли мне перепевать то, что было исполнено до меня так мастерски? Право на это... Есть ли оно у меня? Классик жил за многие годы до меня. Мне о нем с чувством поведала седая учительница. Она была в восторге от его творчества, поражена глубиной его мысли. И я отдал ему должное, я признал его классиком. Школа... В ней учителя научили нас многому. Быть может, еще большие уроки преподали нам наши одноклассники. Огромные пласты знаний мы обнаружили сами, открывая мир, в который нас принесли помимо нашей воли. Но школьные годы пронеслись так давно, что утверждать о них можно только по факту, что в школе были все, а, значит, и ты тоже. Время для открытий не проходит никогда. Случайно натыкаясь на даты биографий, вдруг обнаруживаешь, что кумир твоей седой учительницы умер в возрасте, которого ты достигнешь через пару лет. Его книги можно найти в любой библиотеке, а творение, так восхищавшее твою учительницу, он написал, будучи в годах, свободой которых, ты уже давно насладился. Внутри хрупко просыпается ревность. Имею ли право рассуждать наравне с ним, давно умершим, и теперь почитаемым, как гений? Ведь мы с ним прожили одинаковое количество лет. Зрелость мыслей, ценность... Наша цивилизация не стоит на месте, я знаю больше, чем он. Знаю больше о мире и звездах. О людях... - в этом я не могу быть столь уверен. Но годы, проведенные под небом не мерка. А что мерка? Дела, нетленные творения, события? Но кто знает, сколько было равных ему в его мире, тех, о которых мы никогда не узнаем, потому что творения часто горят или разбиваются о землю, значительные события происходят не замеченные ни кем, кроме погибших, а дела... В мире все так относительно и субъективно! Мир требует доказательств моей силы, чтобы заметить мои слова и существование. Но, нет! Миру нет до меня никакого дела. Как его может интересовать один человек! Хотя его не интересует и человечество в целом. Это мы сами хотим что-то ему показать или доказать, зачем то отделиться от себе подобных. Отделиться, чтобы мир заметил? Но, ведь, что ему до нас! Может быть в памяти людей есть события, доказывающие, что когда-то на всех не хватит места, и страх перед этим побуждает отталкивать друг друга в формах, доступных в правилах текущего общества. Маленькие локальные войны. Проигрыши и желание взять реванш на следующем повороте. Поворотов то от силы семьдесят, восемьдесят. Кто-то заранее удачно выходит на правильную дорожку и успевает многое, круг за кругом удаляясь от тех, с кем начинал гонку. Кто-то вдруг чувствует, что ему не по пути со всеми и идет прямо по полю, сквозь траву, перепрыгивая в узких местах маленькие речушки. Часто они забредают так далеко, что другие, наблюдая за ними, называют их гениями. Быть может их и самих временами удивляет, почему они здесь, почему так немноголюдно вокруг. Но ничего не изменить. Играю по правилам мира. Иногда мне не нравятся его правила, и я перехожу в другой. Пока удовлетворен тем, что возможно найти на земле и мне здесь интересно и неплохо. И почему мне показалось, что суббота особенно хороший день?! Кошка в окне уже давно не появляется, и девушка не тревожит своими очертаниями за стеклами, отражающими небо.