Марк Флавиандр - тексты
Главная страница | Случайный | Назад | Вперед	апрель 2016 г | mark.flaviandr@gmail.com

	Пограничные состояния Если раньше я игрался чем-то попроще, то сейчас, чую, тянет меня к вещам более тонким, глубинным, опасным. Пограничные состояния милы. Классика и теория предсказывают, что в пограничных состояниях ты можешь достигать пика характеристик и получать эффекты, которые в другом – обычном, устойчивом состоянии просто не достижимы. Начну издалека. Когда температура воды ноль, она находится в двух состояниях: жидкой воды и твердого льда одновременно. Часть воды чуть выше нуля; часть – чуть ниже. И вот эта неуловимая тонкая грань между водой и льдом – она интересна. А она интересней, чем ты просто вода или ты просто лед. Пограничные состояния, когда ты почти сходишь с ума, куда более интересны и сложны, чем лед, например, уже, хотя бы, потому что ты все еще в состоянии понимать, что ты адекватно воспринимаешь мир и реагируешь на него, как тебе кажется, но, с другой стороны, ты можешь оказаться уже сумасшедшим и не отдавать себе в этом отчета и делать вещи, как настоящий сумасшедший. И поэтому очень важно, чтобы был автоматический механизм, который совершенно точно и совершенно автоматически – без твоего сознательного участия – выдергивал бы тебя назад в реальное адекватное состояние. Ну, я не знаю – выдергивал бы по времени; или потому что в тебе уменьшился процент изменяющих состояние веществ, включая совершенно легальные и даже вырабатываемых под воздействием эмоций своим собственным организмом, например, из-за просмотренного потрясающего до самой глубины великолепного фильма, когда у тебя – матерого мужчины – слезы наворачиваются на глаза. И в это мгновение ты, вдруг, ощущаешь, что ты не совсем в адеквате. И вот это легальное «не совсем в адеквате» - это совершенное невообразимое, потому что в эти моменты что-то недоступное ранее новое приоткрывается тебе с поразительной легкостью. Ты можешь, вдруг, что-то изобрести, что-то узнать, на что-то решиться, к чему шел долго и что скрывалось в пелене. В мгновение пелена спадает и все становится как-то настолько четко и самоочевидно, что ты сам удивляешься – и себе и моменту. Ты видишь многое по-другому, потому что на это мгновение ты реально стал другим. Важно, чтобы этот автоматический механизм возврата вернул тебя в нормальное состояние по истечении времени, чтобы ты смог воспользоваться полученным новым вдохновением, новым знанием, а не ушел в этом сумасшедшее навсегда – не перешел бы безвозвратно границу пограничного состояния. Важно, чтобы туда подпрыгнув – в это пограничное состояние – ты сам бы оттуда свалился скоро, даже, если ты не в адеквате и не осознаешь кто ты и какой ты. Нужно всеми силами и заранее избегать состояний, когда ты сваливаешься в лощину сумасшествия из которой не выбраться. Предвосхищать и обходить. Если бы ты был в здравом уме, с холодным рассудком, ты бы просто остановился, прикинул, осмотрелся, взял лестницу и выбрался бы из лощины наружу. Но в том-то и проблема, что ты забрался туда не для того, чтобы быть здравым, так что, рассчитывать на себя-здравого не приходится. Ведь, такие элементарные вещи, как «взять себя в руки» или «посмотреть на вещи здраво» - они тебе совершенно недоступны в этот момент. Ты не можешь просто взять себя в руки и успокоиться. И в этом, конечно, и опасность любого пограничного состояния. Только некие внешние силы могут тебя оттуда вытряхнуть, ведь, у тебя для этого не осталось ни холодного рассудка для принятия решения, ни, даже, достаточной ясности сознания, чтобы обнаружить и признать, что ты в лощине сумасшествия. И, если рядом с тобой нет кого-то, кто следит за тобой денно и нощно, жизненно важно подготовить механизм возврата самому и заранее. Баланс очень тонок между «продлить пограничное состояние, как можно дольше, чтобы насладиться им и увидеть, как можно, больше» и «вернуться в реальность в здравии и в разумное время». Имея слишком сильный и слишком быстрый механизм возврата, ты даже можешь не почувствовать это самое пограничное состояние. А ослабив его, сверх меры, не позаботившись, чтобы он вообще был, ты рискуешь навсегда остаться другим и, кто знает, не пожалеешь ли ты об этом, потому что и в прежнем тебе было множество того, что ты не хотел бы терять, но теперь расстался с этим безвозвратно, может, даже, не осознавая этого и не понимая, кем ты был и кем ты стал. Кто из чего вырос, тот такие примеры и вспоминает … Мне приходят на ум старинные книжки со схемами регенеративных приемников. Это радиоприемники, сделанные против всех правил того, как делаются сейчас. Сейчас практически, всегда делают обратную связь, чтобы сделать усиление и работу самого приемника стабильными. Это – отрицательная обратная связь. Да, пусть всегда в ущерб максимальному усилению, но, зато, приемник становится куда более устойчив к изменениям внешней среды, напряжению питания и прочим воздействиям. Например, повысилась температура воздуха. Из-за этого увеличился и коэффициент усиления. Сила сигнала на выходе приемника выросла. Но у него есть схема с отрицательной обратной связью, которая приводит к тому, что увеличившаяся сила сигнала обратной связи уменьшает коэффициент усиления усилителя и сохраняет уровень выходного сигнала стабильным вне зависимости от окружающей среды. Если же, напротив, температура уменьшилась, и коэффициент усиления уменьшился следом, то схема сработает в другом направлении и оставит усиление прежним, а приемник устойчивым. Стабильно. Надежно. Предсказуемо. Скучно. Такой подход делает стабильными не только приемники, но и вообще любые системы, включая монетарные системы рынков, психологическую систему человека и обществ, или полет самолета под воздействием боковых порывов ветра. С этой точки зрения они ничем не отличаются. Правильно выполненная, без задержек и колебаний, не приводящая к возбуждению система с отрицательной обратной связью стабилизирует. Но эта классная, то-к-чему-надо-стремиться стабильность достигается за счет придавливания усиления. Этот приемник мог бы усиливать больше или достигать куда более высоких прочих характеристик куда меньшими средствами, но нужна была бы постоянная тонкая его настройка – чтобы компенсировать все те изменения и в нем самом и в окружающей среде, что постоянно срывали бы его в режим возбуждения и полной бесполезности. Срывали бы его в режим сумасшествия. То есть, при этой влажности, этой температуре, этом напряжении питания он еще работает и крайне хорош. А вот поменяйся что-то на малый процент и все! – какофония возбуждения и ужасно неприятный писк в динамиках. То есть, вместо усилителя с высоким коэффициентом усиления у тебя появляется пищащая бесполезная железка. И это я к чему? - Да к тому, что, если ты с этими пограничными состояниями играешься, и они тебя не разрушают: то есть, не окончательно и безвозвратно сходишь с ума; или, будучи в пограничном состоянии ты не раздаешь все свои деньги или подписываешься под чем-то, что запирает тебя в тюрьму на многие годы; и не уходишь стреляться или шагать с балкона, то оно крайне полезно. Ты - такой погранично сумасшедший с неповторимым взглядом на вещи. Какие же сумасшествия у меня?... Наверное, самое опасное, самое неправильное, самое потенциально осуждаемое и неприемлемое, но тем самое притягательное – это ощущение, что все люди – это один и тот же человек. То есть, получается, что есть я я – с моими внутренними я с их некими ощущениями, ожиданиями, зонами ответственности и конфликтами интересов. И есть один другой внешний не-я с миллионами лиц. Это так неправильно! Так кощунственно! Это может показаться оскорбительным и обидным по отношению к людям, потому что люди – они такие же я. У них точно такое же восприятие мира, как и у меня. И они тоже - множественные я внутри и некое не-они снаружи. И в это не-они я и вхожу для них. И это я тоже отлично понимаю. Но сам этот подход, когда все другие люди, которые, даже не знают друг друга; даже, не могут догадываться о существовании друг друга; и совершенно не похожи друг на друга – они все множественные физические проявления некого бесконечно многообразного внешнего существа - не-я - поразительно притягателен и не покидает меня. Они все проявления некого единого внешнего существа. Возможно, даже, некой единой божественной силы, но в совершенно разных ипостасях. И когда ты с кем-то из ипостасей начинаешь разговор, ты, всего лишь, продолжаешь разговор начатый ранее с другой ипостасью. Ты, как будто, продолжаешь разговор с другим я этой бесконечно огромной живой Вселенной. Вселенная знает это, но не показывает вида, что она знает о том, что мы закончили с другим ее проявлением этот разговор. И она принимает эту игру, продолжая разговаривать с тобой совсем о другом, делая вид, что этот человек по-настоящему другой человек, а не часть вселенских размеров единого живого. Можно пойти еще дальше! Все, что ты делаешь хорошее кому-то конкретному, ты, по факту, делаешь вообще хорошее всем людям, потому что все люди – это один и тот человек. И, даже, тому человеку, которому в обычном реальном мире не делал хорошо. Ну, и наоборот. Если кому-то делаешь плохо, то ты делаешь плохо и тому, кого в реальной жизни всеми бы силами хотел от плохого уберечь. Своими словами, поступками, движениями ты изменяешь фон всей вселенской жизни, правды, любви. Влияешь на весь уровень в целом. На нечто объединяющее нас всех в единое живое. По-настоящему единое, но с миллионами и миллиардами физических проявлений, которые могут заблуждающе быть уверены в своей оторванности от объединяющей жизни. В этом есть некая противоположность клану других – чему-то, что не живое; чему-то, что не входит в нашу общность. Вот оно мое пограничное состояние. Я даже не вижу особых логических противоречий почему же так может не быть на самом деле … то есть, почему люди могут быть различны … почему они занимают разные тела… С точки зрения эволюционной задумки и физического спасения вместилищ жизни и разума, наличие физически разделенных тел выглядит крайне удачным решением. Болезнь не убьет всю жизнь сразу, а лишь только какой-то процент; желание покончить со всем этим не покончит со всей жизнью сразу и безвозвратно; даже, огромный метеорит оставляет шансы нам спрятаться в каких-то норах случайно и, может, не сохранить нашу цивилизацию полностью, но спасти вид и восстановиться через десятки или сотни поколений. Такое вынужденное и прагматичное разделение на миллионы тел не делает нас, обязательно, разными организмами. Мы разные, потому что сознательно разделены, чтобы повысить шансы на выживание. Но мы – часть одного и того же. Мы это единое и есть. И как это влияет, когда я сделал хорошо одной клетке нашего общего организма; эта клетка ответила хорошим, не мне лично в ответ, а кому-то другому; та сделала третьей клетке и затем когда-то в какой-то форме это вернется и мне – не понятно. Да и вообще говорить, что это вернется мне лично – это странно… мне лично – это есть всему организму в целом. То, что я его не могу осознать, в виду своей клеточной малости – это проблемы малой клетки. Но утверждать, что я не получил назад хорошее – нельзя. Я-большой получил. Ведь, добро точно было сделано. Оно не пропало. Я-малая клетка сам видел. В таком пограничном состоянии очень приятно во все это играться, потому что это полностью и самым кардинальным образом меняет мировоззрение, взгляд на ошибки, обиды, задачи и рамки... ...Хотя... с текущей социальной точки зрения это может быть крайне неверно. Весь внешний опыт подсказывает, что люди хотят лично иметь признание; лично получать добро на добро, ласку на ласку и нежность на нежность. Это желение получать лично - то, из чего мы все вышли. То, на чем построилась наша цивилизация. Но вышли-то мы давно. Позади нас десятки и сотни тысяч лет эволюции человека. И мы, явно, развиваемся с каждым поколением быстрее и быстрее и плавно переходим в какие-то слои, которые ранее были сугубо умозрительными, а сейчас не такие уж. Быть может, то, чем я терзаюсь сегодня, поколения спустя будет казаться совершенно очевидным и общепризнанным. Быть может, окажется, что «условия задачи я поняла. Не поняла в чем проблема». Так может, мне не ждать того, до чего я не доживу все равно и перестать терзаться уже сейчас?